Этот металлический бронзовый стих Державина, которого до сих пор не может еще позабыть наше ухо; этот густой, как смола или струя столетнего токая, стих Пушкина; это сияющий, праздничный стих Языкова, влетающий, как луч, в душу, весь сотканный из света; этот облитый ароматами полудня стих Батюшкова, сладостный, как мед из горного ущелья; этот легкий воздушный стих Жуковского, порхающий, как неясный звук эоловой
арфы; этот тяжелый, как бы влачащийся по земле стих Вяземского, проникнутый подчас едкой, щемящей русской грустью, — все они, точно разнозвонные колокола или бесчисленные клавиши одного великолепного органа, разнесли благозвучие по русской земле.
В середине разговоров, шедших в диванной, Диммлер вошел в комнату и подошел к
арфе, стоявшей в углу. Он снял сукно, и
арфа издала фальшивый звук.
На крутой скале, где построен павильон, называемый Эоловой
Арфой, торчали любители видов и наводили телескоп на Эльбрус; между ними было два гувернера с своими воспитанниками, приехавшими лечиться от золотухи.
Бродячие музыканты, мужчина и девушка, играют на скрипке и
арфе; из дому выходят Вершинин, Ольга и Анфиса и с минуту слушают молча; подходит Ирина.