Однако же философ скоро сыскался, как поправить своему горю: он прошел, посвистывая, раза три по рынку, перемигнулся на самом конце с какою-то молодою вдовою в желтом очипке, [Очипок — род чепца.] продававшею ленты, ружейную дробь и колеса, — и был того же дня накормлен пшеничными варениками, курицею… и, словом, перечесть нельзя, что у него было за столом, накрытым в маленьком глиняном домике среди вишневого садика.
Философ уселся вместе с другими в обширный кружок на вольном воздухе перед порогом кухни. Скоро баба в красном очипке высунулась из дверей, держа в обеих руках горячий горшок с галушками, и поставила его посреди готовившихся ужинать. Каждый вынул из кармана своего деревянную ложку, иные, за неимением, деревянную спичку. Как только уста стали двигаться немного медленнее и волчий голод всего этого собрания немного утишился, многие начали разговаривать. Разговор, натурально, должен был обратиться к умершей.
В это время проходила мимо еще не совсем пожилая бабенка в плотно обтянутой запаске, выказывавшей ее круглый и крепкий стан, помощница старой кухарки, кокетка страшная, которая всегда находила что-нибудь пришпилить к своему очипку: или кусок ленточки, или гвоздику, или даже бумажку, если не было чего-нибудь другого.
Всякому от них доставалось: молодице с головы очипок собьют, на весь божий свет ославят, вдовца смеху ради с мостка в воду скинут, девку заставят ноги заголить и «горлицу» выплясывать на мелководье – да всё быстрее, быстрее!
Всякому от них доставалось: молодице с головы очипок собьют, на весь божий свет ославят, вдовца смеху ради с мостка в воду скинут, девку заставят ноги заголить и «горлицу» выплясывать на мелководье – да всё быстрее, быстрее!
Вся маленькая, тёмный очипок тоже гладенький, маленький.