Неточные совпадения
Тетка покойного
деда немного изумилась, увидевши Петруся
в шинке, да еще
в такую пору, когда добрый человек
идет к заутрене, и выпучила на него глаза, как будто спросонья, когда потребовал он кухоль сивухи мало не с полведра.
Глядь —
в самом деле простая масть. Что за дьявольщина! Пришлось
в другой раз быть дурнем, и чертаньё
пошло снова драть горло: «Дурень, дурень!» — так, что стол дрожал и карты прыгали по столу.
Дед разгорячился; сдал
в последний раз. Опять
идет ладно. Ведьма опять пятерик;
дед покрыл и набрал из колоды полную руку козырей.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у
деда, как нарочно, на ту пору пары. Стал набирать карты из колоды, только мочи нет: дрянь такая лезет, что
дед и руки опустил.
В колоде ни одной карты.
Пошел уже так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не так!» Вот
дед карты потихоньку под стол — и перекрестил: глядь — у него на руках туз, король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
Гром
пошел по пеклу, на ведьму напали корчи, и откуда ни возьмись шапка — бух
деду прямехонько
в лицо.
На другой день, чуть только стало смеркаться
в поле,
дед надел свитку, подпоясался, взял под мышку заступ и лопату, надел на голову шапку, выпил кухоль сировцу, утер губы полою и
пошел прямо к попову огороду.
Потихоньку побежал он, поднявши заступ вверх, как будто бы хотел им попотчевать кабана, затесавшегося на баштан, и остановился перед могилкою. Свечка погасла, на могиле лежал камень, заросший травою. «Этот камень нужно поднять!» — подумал
дед и начал обкапывать его со всех сторон. Велик проклятый камень! вот, однако ж, упершись крепко ногами
в землю, пихнул он его с могилы. «Гу!» —
пошло по долине. «Туда тебе и дорога! Теперь живее
пойдет дело».
Неточные совпадения
Теперь уж не до гордости // Лежать
в родном владении // Рядком с отцами, с
дедами, // Да и владенья многие // Барышникам
пошли.
Когда я на другой день пришел к дедушке, у него
в сенях висели две закрытые роевни с пчелами.
Дед велел мне надеть сетку и обвязал мне ее платком по шее; потом взял одну закрытую роевню с пчелами и понес ее на пчельник. Пчелы гудели
в ней. Я боялся их и запрятал руки
в портки; но мне хотелось посмотреть матку, и я
пошел за
дедом.
«А вот и матка!» —
Дед указал мне веничком, и я увидал длинную пчелу с короткими крылышками. Она проползла с другими и скрылась. Потом
дед снял с меня сетку и
пошел в избушку. Там он дал мне большой кусок меду, я съел его и обмазал себе щеки и руки. Когда я пришел домой, мать сказала:
В воздухе плыл знакомый гул голосов сотен людей, и Самгин тотчас отличил, что этот гул единодушнее, бодрее, бархатистее, что ли, нестройного, растрепанного говора той толпы, которая
шла к памятнику
деда царя.
Но никто не мог переспорить отца, из его вкусных губ слова сыпались так быстро и обильно, что Клим уже знал: сейчас
дед отмахнется палкой, выпрямится, большой, как лошадь
в цирке, вставшая на задние ноги, и
пойдет к себе, а отец крикнет вслед ему: