«Не любит она меня, — думал про себя, повеся голову, кузнец. — Ей все игрушки; а я стою перед нею как дурак и очей не свожу с нее. И все бы стоял перед нею, и век бы не сводил с нее очей! Чудная девка! чего бы я не дал, чтобы узнать, что у нее на сердце, кого она любит! Но нет, ей и нужды нет ни до кого. Она любуется сама собою; мучит меня, бедного; а я за грустью не вижу света; а я ее так люблю, как ни
один человек на свете не любил и не будет никогда любить».
Неточные совпадения
В смуглых чертах цыгана было что-то злобное, язвительное, низкое и вместе высокомерное:
человек, взглянувший на него, уже готов был сознаться, что в этой чудной душе кипят достоинства великие, но которым
одна только награда есть на земле — виселица.
Угнездился в том самом сарае, который, ты видел, развалился под горою и мимо которого ни
один добрый
человек не пройдет теперь, не оградив наперед себя крестом святым, и стал черт такой гуляка, какого не сыщешь между парубками.
— Так, как будто бы два
человека:
один наверху, другой нанизу; который из них черт, уже и не распознаю!
— Баба взлезла на
человека; ну, верно, баба эта знает, как ездить! — говорил
один из окружавшей толпы.
Неугомонен и черт проклятый: носил бы уже свитку без
одного рукава; так нет, нужно же добрым
людям не давать покою.
Раз
один из тех господ — нам, простым
людям, мудрено и назвать их — писаки они не писаки, а вот то самое, что барышники на наших ярмарках.
В том селе был у
одного козака, прозвищем Коржа, работник, которого
люди звали Петром Безродным; может, оттого, что никто не помнил ни отца его, ни матери.
Сбежались
люди; принялись стучать; высадили дверь: хоть бы душа
одна.
— Помилуй, пан голова! — закричали некоторые, кланяясь в ноги. — Увидел бы ты, какие хари: убей бог нас, и родились и крестились — не видали таких мерзких рож. Долго ли до греха, пан голова, перепугают доброго
человека так, что после ни
одна баба не возьмется вылить переполоху.
Вот дед и отвесил им поклон мало не в пояс: «Помогай Бог вам, добрые
люди!» Хоть бы
один кивнул головой; сидят да молчат, да что-то сыплют в огонь.
Дрожь бы проняла крещеного
человека при
одном виде, как высоко скакало бесовское племя.
Ты
человек немаловажный: сам, как говоришь, обедал раз с губернатором за
одним столом.
Ведьма сама почувствовала, что холодно, несмотря на то что была тепло одета; и потому, поднявши руки кверху, отставила ногу и, приведши себя в такое положение, как
человек, летящий на коньках, не сдвинувшись ни
одним суставом, спустилась по воздуху, будто по ледяной покатой горе, и прямо в трубу.
— Э, Одарка! — сказала веселая красавица, оборотившись к
одной из девушек, — у тебя новые черевики! Ах, какие хорошие! и с золотом! Хорошо тебе, Одарка, у тебя есть такой
человек, который все тебе покупает; а мне некому достать такие славные черевики.
Оттолкнувши вареник и вытерши губы, кузнец начал размышлять о том, какие чудеса бывают на свете и до каких мудростей доводит
человека нечистая сила, заметя притом, что
один только Пацюк может помочь ему.
— Это дьяк! — произнес изумившийся более всех Чуб. — Вот тебе на! ай да Солоха! посадить в мешок… То-то, я гляжу, у нее полная хата мешков… Теперь я все знаю: у нее в каждом мешке сидело по два
человека. А я думал, что она только мне
одному… Вот тебе и Солоха!
— Не пугайся, Катерина! Гляди: ничего нет! — говорил он, указывая по сторонам. — Это колдун хочет устрашить
людей, чтобы никто не добрался до нечистого гнезда его. Баб только
одних он напугает этим! Дай сюда на руки мне сына! — При сем слове поднял пан Данило своего сына вверх и поднес к губам. — Что, Иван, ты не боишься колдунов? «Нет, говори, тятя, я козак». Полно же, перестань плакать! домой приедем! Приедем домой — мать накормит кашей, положит тебя спать в люльку, запоет...
— Катерина! постой на
одно слово: ты можешь спасти мою душу. Ты не знаешь еще, как добр и милосерд бог. Слышала ли ты про апостола Павла, какой был он грешный
человек, но после покаялся и стал святым.
Чуден Днепр и при теплой летней ночи, когда все засыпает — и
человек, и зверь, и птица; а бог
один величаво озирает небо и землю и величаво сотрясает ризу.
Нередко бывало по всему миру, что земля тряслась от
одного конца до другого: то оттого делается, толкуют грамотные
люди, что есть где-то близ моря гора, из которой выхватывается пламя и текут горящие реки.
Некоторые с лаем кидались под ноги лошадям, другие бежали сзади, заметив, что ось вымазана салом;
один, стоя возле кухни и накрыв лапою кость, заливался во все горло; другой лаял издали и бегал взад и вперед, помахивая хвостом и как бы приговаривая: «Посмотрите,
люди крещеные, какой я прекрасный молодой
человек!» Мальчишки в запачканных рубашках бежали глядеть.
Словом, это был
один из числа тех
людей, которые с величайшим удовольствием любят позаняться услаждающим душу разговором и будут говорить обо всем, о чем только можно говорить.
То вдруг он прыгал на
одной ноге, а тетушка, глядя на него, говорила с важным видом: «Да, ты должен прыгать, потому что ты теперь уже женатый
человек».
— Я вам расскажу всю истину, — отвечал Грушницкий, — только, пожалуйста, не выдавайте меня; вот как это было: вчера
один человек, которого я вам не назову, приходит ко мне и рассказывает, что видел в десятом часу вечера, как кто-то прокрался в дом к Лиговским. Надо вам заметить, что княгиня была здесь, а княжна дома. Вот мы с ним и отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца.
— А я именно хотел тебе прибавить, да ты перебил, что ты это очень хорошо давеча рассудил, чтобы тайны и секреты эти не узнавать. Оставь до времени, не беспокойся. Все в свое время узнаешь, именно тогда, когда надо будет. Вчера мне
один человек сказал, что надо воздуху человеку, воздуху, воздуху! Я хочу к нему сходить сейчас и узнать, что он под этим разумеет.
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть,
одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным
людям важны вздоры, // И что посредственность
одна // Нам по плечу и не странна?
Но мой Онегин вечер целой // Татьяной занят был
одной, // Не этой девочкой несмелой, // Влюбленной, бедной и простой, // Но равнодушною княгиней, // Но неприступною богиней // Роскошной, царственной Невы. // О
люди! все похожи вы // На прародительницу Эву: // Что вам дано, то не влечет; // Вас непрестанно змий зовет // К себе, к таинственному древу; // Запретный плод вам подавай, // А без того вам рай не рай.
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие
одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее многих был Евгений; // Хоть он
людей, конечно, знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых
одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.