Неточные совпадения
— О, ты мне
не надоел, — молвила она, усмехнувшись. — Я тебя люблю, чернобровый козак! За то люблю, что у тебя карие очи, и как поглядишь ты ими — у меня как будто на
душе усмехается: и весело и хорошо ей; что приветливо моргаешь ты черным усом своим; что ты идешь
по улице, поешь и играешь на бандуре, и любо слушать тебя.
— Прощайте, братцы! — кричал в ответ кузнец. — Даст Бог, увидимся на том свете; а на этом уже
не гулять нам вместе. Прощайте,
не поминайте лихом! Скажите отцу Кондрату, чтобы сотворил панихиду
по моей грешной
душе. Свечей к иконам чудотворца и Божией Матери, грешен,
не обмалевал за мирскими делами. Все добро, какое найдется в моей скрыне, на церковь! Прощайте!
В час, когда вечерняя заря тухнет, еще
не являются звезды,
не горит месяц, а уже страшно ходить в лесу:
по деревьям царапаются и хватаются за сучья некрещеные дети, рыдают, хохочут, катятся клубом
по дорогам и в широкой крапиве; из днепровских волн выбегают вереницами погубившие свои
души девы; волосы льются с зеленой головы на плечи, вода, звучно журча, бежит с длинных волос на землю, и дева светится сквозь воду, как будто бы сквозь стеклянную рубашку; уста чудно усмехаются, щеки пылают, очи выманивают
душу… она сгорела бы от любви, она зацеловала бы…
— Тебе, любезный Иван Федорович, — так она начала, — известно, что в твоем хуторе осьмнадцать
душ; впрочем, это
по ревизии, а без того, может, наберется больше, может, будет до двадцати четырех. Но
не об этом дело. Ты знаешь тот лесок, что за нашею левадою, и, верно, знаешь за тем же лесом широкий луг: в нем двадцать без малого десятин; а травы столько, что можно каждый год продавать больше чем на сто рублей, особенно если, как говорят, в Гадяче будет конный полк.
Но старый Тарас готовил другую им деятельность. Ему
не по душе была такая праздная жизнь — настоящего дела хотел он. Он все придумывал, как бы поднять Сечь на отважное предприятие, где бы можно было разгуляться как следует рыцарю. Наконец в один день пришел к кошевому и сказал ему прямо:
Другие гости заходили нечасто, на минуту, как первые три гостя; с ними со всеми все более и более порывались живые связи. Обломов иногда интересовался какой-нибудь новостью, пятиминутным разговором, потом, удовлетворенный этим, молчал. Им надо было платить взаимностью, принимать участие в том, что их интересовало. Они купались в людской толпе; всякий понимал жизнь по-своему, как не хотел понимать ее Обломов, а они путали в нее и его: все это не нравилось ему, отталкивало его, было ему
не по душе.
— Помнишь — Туробоев сказал, что царь — человек, которому вся жизнь
не по душе, и он себя насилует, подчиняясь ей?
Ибо закон, каков бы он ни был (даже такой, как, например:"всякий да яст"или"всяка душа да трепещет"), все-таки имеет ограничивающую силу, которая никогда честолюбцам
не по душе.
Неточные совпадения
Татьяна (русская
душою, // Сама
не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. //
По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких
душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам
по плечу и
не странна?
И между тем
душа в ней ныла, // И слез был полон томный взор. // Вдруг топот!.. кровь ее застыла. // Вот ближе! скачут… и на двор // Евгений! «Ах!» — и легче тени // Татьяна прыг в другие сени, // С крыльца на двор, и прямо в сад, // Летит, летит; взглянуть назад //
Не смеет; мигом обежала // Куртины, мостики, лужок, // Аллею к озеру, лесок, // Кусты сирен переломала, //
По цветникам летя к ручью, // И, задыхаясь, на скамью
Да накупи я всех этих, которые вымерли, пока еще
не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст
по двести рублей на
душу: вот уж двести тысяч капиталу!
Трещит
по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и
душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как
не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.