Неточные совпадения
Пришлось
черту заложить красную свитку свою, чуть ли не в треть цены, жиду, шинковавшему тогда на Сорочинской ярмарке; заложил и говорит ему: «Смотри, жид, я приду
к тебе за свиткой ровно через год: береги ее!» — и пропал,
как будто в воду.
Между тем
черт крался потихоньку
к месяцу и уже протянул было руку схватить его, но вдруг отдернул ее назад,
как бы обжегшись, пососал пальцы, заболтал ногою и забежал с другой стороны, и снова отскочил и отдернул руку.
Таким-то образом,
как только
черт спрятал в карман свой месяц, вдруг по всему миру сделалось так темно, что не всякий бы нашел дорогу
к шинку, не только
к дьяку.
Вылезши из печки и оправившись, Солоха,
как добрая хозяйка, начала убирать и ставить все
к своему месту, но мешков не тронула: «Это Вакула принес, пусть же сам и вынесет!»
Черт между тем, когда еще влетал в трубу, как-то нечаянно оборотившись, увидел Чуба об руку с кумом, уже далеко от избы.
Вакула между тем, пробежавши несколько улиц, остановился перевесть духа. «Куда я, в самом деле, бегу? — подумал он, —
как будто уже все пропало. Попробую еще средство: пойду
к запорожцу Пузатому Пацюку. Он, говорят, знает всех
чертей и все сделает, что захочет. Пойду, ведь душе все же придется пропадать!»
—
К тебе пришел, Пацюк, дай Боже тебе всего, добра всякого в довольствии, хлеба в пропорции! — Кузнец иногда умел ввернуть модное слово; в том он понаторел в бытность еще в Полтаве, когда размалевывал сотнику дощатый забор. — Пропадать приходится мне, грешному! ничто не помогает на свете! Что будет, то будет, приходится просить помощи у самого
черта. Что ж, Пацюк? — произнес кузнец, видя неизменное его молчание, —
как мне быть?
Его забавляло до крайности,
как черт чихал и кашлял, когда он снимал с шеи кипарисный крестик и подносил
к нему.
Черт в одну минуту похудел и сделался таким маленьким, что без труда влез
к нему в карман. А Вакула не успел оглянуться,
как очутился перед большим домом, вошел, сам не зная
как, на лестницу, отворил дверь и подался немного назад от блеска, увидевши убранную комнату; но немного ободрился, узнавши тех самых запорожцев, которые проезжали через Диканьку, сидевших на шелковых диванах, поджав под себя намазанные дегтем сапоги, и куривших самый крепкий табак, называемый обыкновенно корешками.
Это, однако ж, не все: на стене сбоку,
как войдешь в церковь, намалевал Вакула
черта в аду, такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо; а бабы,
как только расплакивалось у них на руках дитя, подносили его
к картине и говорили: «Он бачь, яка
кака намалевана!» — и дитя, удерживая слезенки, косилось на картину и жалось
к груди своей матери.
Советник. Однако ежели у кого есть две тысячи душ, то, мне кажется, они все пороки наградить могут. Две тысячи душ и без помещичьих достоинств всегда две тысячи душ, а достоинствы без них —
какие к черту достоинствы; однако, про нас слово, чудно мне, что ты мог так скоро выходить свое дело и, погнавшись за ним, не растерял и достальное.
— Вы говорите, что человек творец своего счастия.
Какой к чёрту он творец, если достаточно больного зуба или злой тещи, чтоб счастье его полетело вверх тормашкой? Всё зависит от случая. Случись сейчас с нами кукуевская катастрофа*, вы другое бы запели…
Неточные совпадения
Даже начальство изъяснилось, что это был
черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая
к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в
каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только одним таможенным чиновникам.
Ноздрев был очень рассержен за то, что потревожили его уединение; прежде всего он отправил квартального
к черту, но, когда прочитал в записке городничего, что может случиться пожива, потому что на вечер ожидают какого-то новичка, смягчился в ту же минуту, запер комнату наскоро ключом, оделся
как попало и отправился
к ним.
Кроме страсти
к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические
черты: спать не раздеваясь, так,
как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть даже в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой комнате лет десять жили люди.
И, уехав домой, ни минуты не медля, чтобы не замешивать никого и все концы в воду, сам нарядился жандармом, оказался в усах и бакенбардах — сам
черт бы не узнал. Явился в доме, где был Чичиков, и, схвативши первую бабу,
какая попалась, сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился, в усах и с ружьем,
как следует,
к часовым:
Послушай, братец: ну
к черту Собакевича, поедем ко мне!
каким балыком попотчую!