Неточные совпадения
Но самый большой и постоянный доход давала съемщикам торговля вином. Каждая квартира — кабак. В стенах, под полом, в толстых ножках столов — везде были склады вина, разбавленного водой, для
своих ночлежников и для их гостей. Неразбавленную водку днем можно было
получить в трактирах и кабаках, а ночью торговал водкой в запечатанной посуде «шланбой».
Никого и ничего не боялся Рудников. Даже сам Кулаков, со
своими миллионами, которого вся полиция боялась, потому что «с Иваном Петровичем генерал-губернатор за ручку здоровался», для Рудникова был ничто. Он прямо являлся к нему на праздник и,
получив от него сотенную, гремел...
В восьмидесятых годах здесь жили даже «князь с княгиней», слепой старик с беззубой старухой женой, которой он диктовал, иногда по-французски, письма к благодетелям,
своим старым знакомым, и
получал иногда довольно крупные подачки, на которые подкармливал голодных переписчиков.
Получив деньги, «иваны» шли пировать в
свои притоны, излюбленные кабаки и трактиры, в «Ад» на Трубу или «Поляков трактир».
— Обворовываю талантливых авторов! Ведь на это я пошел, когда меня с квартиры гнали… А потом привык. Я из-за куска хлеба, а тот имя
свое на пьесах выставляет, слава и богатство у него. Гонорары авторские лопатой гребет, на рысаках ездит… А я? Расходы все мои,
получаю за пьесу двадцать рублей, из них пять рублей переписчикам… Опохмеляю их, оголтелых, чаем пою… Пока не опохмелишь, руки-то у них ходуном ходят…
На них лучшие картины
получали денежные премии и прекрасно раскупались. Во время зимнего сезона общество устраивало «пятницы», на которые по вечерам собирались художники, ставилась натура, и они, «уставя брады
свои» в пюпитры, молчаливо и сосредоточенно рисовали, попивая чай и перекидываясь между собой редкими словами.
На рисунке проставлялась цена, которую
получал художник за
свою акварель, — от рубля до пяти.
По происхождению — касимовский мещанин, бедняк, при окончании курса
получил премию за
свою картину «Ссора Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем». Имел премии позднее уже от Общества любителей художеств за исторические картины. Его большая мастерская церковной живописи была в купленном им доме у Калужских ворот.
После выставки счастливцы, успевшие продать
свои картины и
получить деньги, переодевались, расплачивались с квартирными хозяйками и первым делом — с Моисеевной.
Они выплывают во время уж очень крупных скандалов и бьют направо и налево, а в помощь им всегда становятся завсегдатаи — «болдохи», которые дружат с ними, как с нужными людьми, с которыми «дело делают» по сбыту краденого и пользуются у них приютом, когда опасно ночевать в ночлежках или в
своих «хазах». Сюда же никакая полиция никогда не заглядывала, разве только городовые из соседней будки, да и то с самыми благими намерениями —
получить бутылку водки.
Многие из них даже
получали чины и ордена, ими прикрывали
свои преступные дела, являясь недоступными для полиции.
Ну, конечно, жертвовали, кто чем мог, стараясь лично передать подаяние. Для этого сами жертвователи отвозили иногда воза по тюрьмам, а одиночная беднота с парой калачей или испеченной дома булкой поджидала на Садовой, по пути следования партии, и, прорвавшись сквозь цепь, совала в руки арестантам
свой трудовой кусок,
получая иногда затрещины от солдат.
Но все-таки, как ни блестящи были французы, русские парикмахеры Агапов и Андреев (последний с 1880 года) занимали, как художники
своего искусства, первые места. Андреев даже
получил в Париже звание профессора куафюры, ряд наград и почетных дипломов.
Девять лет я отбыл у него,
получил звание подмастерья и поступил по контракту к Агапову на шесть лет мастером, а там открыл
свою парикмахерскую, а потом в Париже
получил звание профессора.
Здесь они встречались с антрепренерами, с товарищами по сцене, могли
получить контрамарку в театр и повидать воочию
своих драматургов: Островского, Чаева, Потехина, Юрьева, а также многих других писателей, которых знали только по произведениям, и встретить знаменитых столичных актеров: Самарина, Шумского, Садовского, Ленского, Музиля, Горбунова, Киреева.
И пошел одиноко поэт по бульвару… А вернувшись в
свою пустую комнату, пишет 27 августа 1833 года жене: «Скажи Вяземскому, что умер тезка его, князь Петр Долгоруков,
получив какое-то наследство и не успев промотать его в Английском клубе, о чем здешнее общество весьма жалеет. В клубе не был, чуть ли я не исключен, ибо позабыл возобновить
свой билет, надобно будет заплатить штраф триста рублей, а я бы весь Английский клуб готов продать за двести рублей».
Он не
получал ни хозяйских харчей и никакого жалованья. Парильщики жили подачками от мывшихся за
свой каторжный труд в пару, жаре и мокроте. Таксы за мытье и паренье не полагалось.
Парильщики не только не
получали жалованья, а половину
своих «чайных» денег должны были отдавать хозяину или его заместителю — «кусочнику», «хозяйчику».
«Кусочник» следит, когда парильщик
получает «чайные», он знает
свою публику и знает, кто что дает.
Получая обычный солодовниковский двугривенный, он не спрашивает, от кого получен, а говорит...
Моющийся сдавал платье в раздевальню,
получал жестяной номерок на веревочке, иногда надевал его на шею или привязывал к руке, а то просто нацеплял на ручку шайки и шел мыться и париться. Вор, выследив в раздевальне, ухитрялся подменить его номерок
своим, быстро выходил,
получал платье и исчезал с ним. Моющийся вместо дорогой одежды
получал рвань и опорки.
После этого не менее четырех лет мальчик состоит в подручных, приносит с кухни блюда, убирает со стола посуду, учится принимать от гостей заказы и, наконец, на пятом году
своего учения удостаивается
получить лопаточник для марок и шелковый пояс, за который затыкается лопаточник, — и мальчик служит в зале.
В трактире всегда сидели
свои люди, знали это, и никто не обижался. Но едва не случилась с ним беда. Это было уже у Тестова, куда он перешел от Турина. В зал пришел переведенный в Москву на должность начальника жандармского управления генерал Слезкин. Он с компанией занял стол и заказывал закуску.
Получив приказ, половой пошел за кушаньем, а вслед ему Слезкин крикнул командирским голосом...
Так назывался запечатанный хрустальный графин, разрисованный золотыми журавлями, и в нем был превосходный коньяк, стоивший пятьдесят рублей. Кто платил за коньяк, тот и
получал пустой графин на память. Был даже некоторое время спорт коллекционировать эти пустые графины, и один коннозаводчик собрал их семь штук и показывал
свое собрание с гордостью.
И то и дело
получают они телеграммы
своих агентов из портовых городов о ценах на хлеб. Иной поморщится, прочитав телеграмму, — убыток. Но слово всегда было верно, назад не попятится. Хоть разорится, а слово сдержит…
Со стороны кредиторов были разные глумления над
своими должниками. Вдруг кредитор перестает вносить кормовые. И тогда должника выпускают. Уйдет счастливый, радостный, поступит на место и только что начнет устраиваться, а жестокий кредитор снова вносит кормовые и
получает от суда страшную бумагу, именуемую: «поимочное свидетельство».
Неточные совпадения
Г-жа Простакова. Полно, братец, о свиньях — то начинать. Поговорим-ка лучше о нашем горе. (К Правдину.) Вот, батюшка! Бог велел нам взять на
свои руки девицу. Она изволит
получать грамотки от дядюшек. К ней с того света дядюшки пишут. Сделай милость, мой батюшка, потрудись, прочти всем нам вслух.
— Сам ли ты зловредную оную книгу сочинил? а ежели не сам, то кто тот заведомый вор и сущий разбойник, который таковое злодейство учинил? и как ты с тем вором знакомство свел? и от него ли ту книжицу
получил? и ежели от него, то зачем, кому следует, о том не объявил, но, забыв совесть, распутству его потакал и подражал? — так начал Грустилов
свой допрос Линкину.
В довершение всего глуповцы насеяли горчицы и персидской ромашки столько, что цена на эти продукты упала до невероятности. Последовал экономический кризис, и не было ни Молинари, ни Безобразова, чтоб объяснить, что это-то и есть настоящее процветание. Не только драгоценных металлов и мехов не
получали обыватели в обмен за
свои продукты, но не на что было купить даже хлеба.
Рассказывают следующее. Один озабоченный градоначальник, вошед в кофейную, спросил себе рюмку водки и,
получив желаемое вместе с медною монетою в сдачу, монету проглотил, а водку вылил себе в карман. Вполне сему верю, ибо при градоначальнической озабоченности подобные пагубные смешения весьма возможны. Но при этом не могу не сказать: вот как градоначальники должны быть осторожны в рассмотрении
своих собственных действий!
Получив письмо мужа, она знала уже в глубине души, что всё останется по-старому, что она не в силах будет пренебречь
своим положением, бросить сына и соединиться с любовником.