Неточные совпадения
Я
садился обыкновенно направо
от входа, у окна, за хозяйский столик вместе с Григорьевым и беседовал с ним часами. То и дело подбегал
к столу его сын, гимназист-первоклассник, с восторгом показывал купленную им на площади книгу (он увлекался «путешествиями»), брал деньги и быстро исчезал, чтобы явиться с новой книгой.
Столовка была открыта ежедневно, кроме воскресений,
от часу до трех и всегда была полна. Раздетый, прямо из классов, наскоро прибегает сюда ученик, берет тарелку и металлическую ложку и прямо
к горящей плите, где подслеповатая старушка Моисеевна и ее дочь отпускают кушанья.
Садится ученик с горячим за стол, потом приходит за вторым, а потом уж платит деньги старушке и уходит. Иногда, если денег нет, просит подождать, и Моисеевна верила всем.
Завсегдатаи «вшивой биржи». Их мало кто знал, зато они знали всех, но у них не было обычая подавать вида, что они знакомы между собой. Сидя рядом, перекидывались словами, иной подходил
к занятому уже столу и просил, будто у незнакомых, разрешения
сесть. Любимое место подальше
от окон, поближе
к темному углу.
Во втором зале этого трактира, в переднем углу, под большим образом с неугасимой лампадой, за отдельным столиком целыми днями сидел старик, нечесаный, небритый, редко умывающийся, чуть не оборванный…
К его столику подходят очень приличные, даже богатые, известные Москве люди. Некоторым он предлагает
сесть. Некоторые
от него уходят радостные, некоторые — очень огорченные.
Неточные совпадения
Утром, просыпаясь,
сажусь у окна и навожу лорнет на ее балкон; она давно уж одета и ждет условного знака; мы встречаемся, будто нечаянно, в саду, который
от наших домов спускается
к колодцу.
— Уверяю, заботы немного, только говори бурду, какую хочешь, только подле
сядь и говори.
К тому же ты доктор, начни лечить
от чего-нибудь. Клянусь, не раскаешься. У ней клавикорды стоят; я ведь, ты знаешь, бренчу маленько; у меня там одна песенка есть, русская, настоящая: «Зальюсь слезьми горючими…» Она настоящие любит, — ну, с песенки и началось; а ведь ты на фортепианах-то виртуоз, мэтр, Рубинштейн… Уверяю, не раскаешься!
Соня
села, чуть не дрожа
от страху, и робко взглянула на обеих дам. Видно было, что она и сама не понимала, как могла она
сесть с ними рядом. Сообразив это, она до того испугалась, что вдруг опять встала и в совершенном смущении обратилась
к Раскольникову.
Свидригайлов
сел на диван, шагах в восьми
от Дуни. Для нее уже не было ни малейшего сомнения в его непоколебимой решимости.
К тому же она его знала…
Соня
села, посмотрела кругом — на Лебезятникова, на деньги, лежавшие на столе, и потом вдруг опять на Петра Петровича, и уже не отрывала более
от него глаз, точно приковалась
к нему.