Неточные совпадения
Всем Хитровым рынком заправляли двое городовых — Рудников и Лохматкин. Только их пудовых кулаков действительно боялась «шпана», а «деловые ребята» были с обоими представителями власти в дружбе и, вернувшись с каторги или бежав из тюрьмы, первым делом шли к ним на поклон. Тот и другой знали в лицо всех преступников, приглядевшись к ним за четверть века своей несменяемой службы. Да и никак не скроешься
от них: все равно свои донесут, что в такую-то
квартиру вернулся такой-то.
В доме Румянцева была, например,
квартира «странников». Здоровеннейшие, опухшие
от пьянства детины с косматыми бородами; сальные волосы по плечам лежат, ни гребня, ни мыла они никогда не видывали. Это монахи небывалых монастырей, пилигримы, которые век свой ходят
от Хитровки до церковной паперти или до замоскворецких купчих и обратно.
На четвертом курсе полуголодный Владимиров остался без
квартиры и недели две проводил майские ночи, гуляя по Тверскому бульвару,
от памятника Пушкина до Никитских ворот.
1922 год. Все-таки собирались «среды». Это уж было не на Большой Молчановке, а на Большой Никитской, в
квартире С. Н. Лентовской. «Среды» назначались не регулярно. Время
от времени «дядя Володя» присылал приглашения, заканчивавшиеся так...
Жил здесь отставной кавалерийский полковник, целые дни лежавший на диване с трубкой и рассылавший просительные письма своим старым друзьям, которые время
от времени платили за его
квартиру.
Бегали
от побоев портные, сапожники, парикмахеры, столяры, маляры, особенно служившие у маленьких хозяйчиков — «грызиков», где они, кроме учения ремеслу этими хозяйчиками, а главное — их пьяными мастерами и хозяйками употреблялись на всякие побегушки. Их, в опорках и полуголых, посылали во всякое время с ведрами на бассейн за водой, они вставали раньше всех в
квартире, приносили дрова, еще затемно ставили самовары.
В праздничные дни, когда мужское большинство уходило
от семей развлекаться по трактирам и пивным, мальчики-ученики играли в огромном дворе, — а дома оставались женщины, молодежь собиралась то в одной
квартире, то в другой, пили чай, грызли орехи, дешевые пряники, а то подсолнухи.
— Какая у тебя дурная квартира, Родя, точно гроб, — сказала вдруг Пульхерия Александровна, прерывая тягостное молчание, — я уверена, что ты наполовину
от квартиры стал такой меланхолик.
В доме вдовы Красоткиной, чрез сени
от квартиры, которую занимала она сама, отдавалась еще одна и единственная в доме квартирка из двух маленьких комнат внаймы, и занимала ее докторша с двумя малолетними детьми.
Рассказывать о дедушке не хотелось, я начал говорить о том, что вот в этой комнате жил очень милый человек, но никто не любил его, и дед отказал ему
от квартиры. Видно было, что эта история не понравилась матери, она сказала:
Никогда ни о чем не просил; зато раз года в три непременно являлся домой на побывку и останавливался прямо у матери, которая, всегда так приходилось, имела свою квартиру, особую
от квартиры Версилова.
Неточные совпадения
Слободка, которая за крепостью, населилась; в ресторации, построенной на холме, в нескольких шагах
от моей
квартиры, начинают мелькать вечером огни сквозь двойной ряд тополей; шум и звон стаканов раздаются до поздней ночи.
Сначала сам добивался
от Сонечки, а тут и в амбицию вдруг вошли: «Как, дескать, я, такой просвещенный человек, в одной
квартире с таковскою буду жить?» А Катерина Ивановна не спустила, вступилась… ну и произошло…
— Ура! — закричал Разумихин, — теперь стойте, здесь есть одна
квартира, в этом же доме,
от тех же хозяев. Она особая, отдельная, с этими нумерами не сообщается, и меблированная, цена умеренная, три горенки. Вот на первый раз и займите. Часы я вам завтра заложу и принесу деньги, а там все уладится. А главное, можете все трое вместе жить, и Родя с вами… Да куда ж ты, Родя?
Прибавьте к этому раздражение
от голода,
от тесной
квартиры,
от рубища,
от яркого сознания красоты своего социального положения, а вместе с тем положения сестры и матери.
В нескольких ступеньках
от него, направо, пустая и настежь отпертая
квартира, та самая
квартира второго этажа, в которой красили рабочие, а теперь, как нарочно, ушли.