— Да вот сейчас узнаем… — Он
обратился к приведшей меня «даме»: — Па-алковница, что, кредитного свово, что ли, привела?
— Словом, «родная сестра тому кобелю, которого вы, наверное, знаете», — замечает редактор журнала «Природа и охота» Л. П. Сабанеев и
обращается к продавцу: — Уходи, Сашка, не проедайся. Нашел кого обмануть! Уж если Александру Михайлычу несешь собаку, так помни про хвост. Понимаешь, прохвост, помни!
Неточные совпадения
— Позвольте пройти, — вежливо
обратился Глеб Иванович
к стоящей на тротуаре против двери на четвереньках мокрой от дождя и грязи бабе.
Солдаты дивились на «вольного с тигрой», любили его за удаль и безумную храбрость и за то, что он широко тратил огромные деньги, поил солдат и помогал всякому, кто
к нему
обращался.
Так же Мальчик и амбар грачевский очистил… Стали
к Грачеву
обращаться соседи — и Мальчик начал отправляться на гастроли, выводить крыс в лавках. Вслед за Грачевым завели фокстерьеров и другие торговцы, чтобы охранять первосортные съестные припасы, которых особенно много скоплялось перед большими праздниками, когда богатая Москва швырялась деньгами на праздничные подарки и обжорство.
Ловкий Петр Кирилыч первый придумал «художественно» разрезать такой пирог. В одной руке вилка, в другой ножик; несколько взмахов руки, и в один миг расстегай
обращался в десятки тоненьких ломтиков, разбегавшихся от центрального куска печенки
к толстым румяным краям пирога, сохранившего свою форму. Пошла эта мода по всей Москве, но мало кто умел так «художественно» резать расстегаи, как Петр Кирилыч, разве только у Тестова — Кузьма да Иван Семеныч. Это были художники!
В ученье мальчики были до семнадцати-восемнадцати лет.
К этому времени они постигали банный обиход, умели
обращаться с посетителями, стричь им ногти и аккуратно срезывать мозоли. После приобретения этих знаний такой «образованный» отрок просил хозяина о переводе его в «молодцы» на открывшуюся вакансию, чтобы ехать в деревню жениться, а то «мальчику» жениться было неудобно: засмеют в деревне.
— Ишь когда его забрало… Я четверть часа сижу здесь, а был уж он там… Аки лев рыкающий в пустыне Ливийской. Всех запарит! —
обращается ко мне из ванны рядом бритый старичок с начесанными
к щекам седыми вихорками волос.
Это все знали, и являвшийся
к нему богатый купец или барин-делец курил копеечную сигару и пил чай за шесть копеек, затем занимал десятки тысяч под вексель. По мелочам Карташев не любил давать. Он брал огромные проценты, но
обращаться в суд избегал, и были случаи, что деньги за должниками пропадали.
— Андрей Максимов, а сколько ты мне положишь в неделю? — пьяным голосом
обращается плотник
к хозяину.
Люлюков. Имею честь поздравить, Анна Андреевна! (Подходит к ручке и потом,
обратившись к зрителям, щелкает языком с видом удальства.)Марья Антоновна! Имею честь поздравить. (Подходит к ее ручке и обращается к зрителям с тем же удальством.)
Свияжский переносил свою неудачу весело. Это даже не была неудача для него, как он и сам сказал, с бокалом
обращаясь к Неведовскому: лучше нельзя было найти представителя того нового направления, которому должно последовать дворянство. И потому всё честное, как он сказал, стояло на стороне нынешнего успеха и торжествовало его.
В восемь часов пошел я смотреть фокусника. Публика собралась в исходе девятого; представление началось. В задних рядах стульев узнал я лакеев и горничных Веры и княгини. Все были тут наперечет. Грушницкий сидел в первом ряду с лорнетом. Фокусник
обращался к нему всякий раз, как ему нужен был носовой платок, часы, кольцо и прочее.
Неточные совпадения
— Поняли, старички? —
обратился он
к обеспамятевшим обывателям.
— Я даже изобразить сего не в состоянии, почтеннейшая моя Марфа Терентьевна, —
обращался он
к купчихе Распоповой, — что бы я такое наделал и как были бы сии люди против нынешнего благополучнее, если б мне хотя по одному закону в день издавать предоставлено было!
Стал бригадир считать звезды («очень он был прост», — повторяет по этому случаю архивариус-летописец), но на первой же сотне сбился и
обратился за разъяснениями
к денщику. Денщик отвечал, что звезд на небе видимо-невидимо.
В сей крайности вознамерились они сгоряча меня на всю жизнь несчастным сделать, но я тот удар отклонил, предложивши господину градоначальнику
обратиться за помощью в Санкт-Петербург,
к часовых и органных дел мастеру Винтергальтеру, что и было ими выполнено в точности.
— Знаю я одного человечка, —
обратился он
к глуповцам, — не
к нему ли нам наперед поклониться сходить?