Неточные совпадения
Москва уже
на пути к тому, чтобы сделаться первым городом мира. Это
на наших
глазах.
— Я уйду… Вон «маруха» завела! — И он подмигнул
на девицу с синяком под
глазом.
Как-то днем захожу к Ольге Петровне. Она обмывает в тазике покрытую язвами ручонку двухлетнего ребенка, которого держит
на руках грязная нищенка, баба лет сорока. У мальчика совсем отгнили два пальца: средний и безымянный. Мальчик тихо всхлипывал и таращил
на меня
глаза: правый
глаз был зеленый, левый — карий. Баба ругалась: «У, каторжный, дармоедина! Удавить тебя мало».
Показывается Ольга Петровна, идет, шатается как-то…
Глаза заплаканы… В ворота… По двору… Он за ней, догоняет
на узкой лестнице и окликает...
И еще, кроме мух и тараканов, было только одно живое существо в его квартире — это состарившаяся с ним вместе большущая черепаха, которую он кормил из своих рук, сажал
на колени, и она ласкалась к нему своей голой головой с умными
глазами.
Они с видом знатоков старались «овладеть» своими
глазами, разбегающимися, как у вора
на ярмарке, при виде сокровищ, поднимали голову и, рассматривая истинно редкие, огромной ценности вещи, говорили небрежно...
Толпа уши развесит. От всех балаганов сбегаются люди «Юшку-комедианта» слушать. Таращим и мы
на него
глаза, стоя в темноте и давке, задрав головы. А он седой бородой трясет да над нами же издевается. Вдруг ткнет в толпу пальцем да как завизжит...
Огромная несуразная комната. Холодно. Печка дымит. Посредине
на подстилке какое-нибудь животное: козел, овца, собака, петух… А то — лисичка. Юркая, с веселыми
глазами, сидит и оглядывается; вот ей захотелось прилечь, но ученик отрывается от мольберта, прутиком пошевелит ей ногу или мордочку, ласково погрозит, и лисичка садится в прежнюю позу. А кругом ученики пишут с нее и посреди сам А. С. Степанов делает замечания, указывает.
Через несколько минут легкий стук в дверь, и вошел важный барин в ермолке с кисточкой, в турецком халате с красными шнурами. Не обращая
на нас никакого внимания, он прошел, будто никого и в комнате нет, сел в кресло и стал барабанить пальцами по подлокотнику, а потом закрыл
глаза, будто задремал. В маленькой прихожей кто-то кашлянул. Барин открыл
глаза, зевнул широко и хлопнул в ладоши.
— Есть лучше всех
на свете, красавица, полпуда навоза
на ней таскается. Как поклонится — фунт отломится, как павой пройдет — два нарастет… Одна нога хромая,
на один
глаз косая, малость конопатая, да зато бо-ога-атая!
Третий собеседник, Николай Михайлович Левачев, городской инженер, известный перестройкой подземной Неглинки, в это время, не обращая ни
на что никакого внимания, составлял
на закуску к водке свой «Левачевский» салат, от которого
глаза на лоб лезли.
Около него — высокий молодой человек с продолговатым лицом, с манерами англичанина. Он похож
на статую. Ни один мускул его лица не дрогнет.
На лице написана холодная сосредоточенность человека, делающего серьезное дело. Только руки его выдают… Для опытного
глаза видно, что он переживает трагедию: ему страшен проигрыш… Он справляется с лицом, но руки его тревожно живут, он не может с ними справиться…
Октябрь смел пристройки, выросшие в первом десятилетии двадцатого века, и перед
глазами — розовый дворец с белыми стройными колоннами, с лепными работами.
На фронтоне белый герб республики сменил золоченый графский герб Разумовских. В этом дворце — Музее Революции — всякий может теперь проследить победное шествие русской революции, от декабристов до Ленина.
Эта местность особенно славилась своими пиратами. «Молодые» ехали с визитом к жившему в этом переулке богатому и скупому родственнику и поразили местное население невиданным экипажем
на дорогой паре лошадей под голубой шелковой сеткой.
Глаза у пиратов сразу разгорелись
на добычу.
Еще за кутьей, этим поминовенным кушаньем, состоявшим из холодного риса с изюмом, и за блинами со свежей икрой, которую лакеи накладывали полными ложками
на тарелки, слышался непрерывный топот вместе с постукиванием ножей. Если закрыть
глаза, представлялось, что сидишь в конюшне с деревянным полом. Это гости согревали ноги.
Становилось шумнее. Запивая редкостные яства дорогими винами, гости пораспустились. После тостов, сопровождавшихся тушами оркестра, вдруг какой-то подгулявший гость встал и потребовал слова. Елисеев взглянул, сделал нервное движение, нагнулся к архиерею и шепнул что-то
на ухо. Архиерей мигнул сидевшему
на конце стола протодьякону, не спускавшему
глаз со своего владыки.
В мифологии был Бахус и была слепая Фемида, богиня правосудия с весами в руках,
на которых невидимо для себя и видимо для всех взвешивала деяния людские и преступления.
Глаза у нее были завязаны, чтобы никакого подозрения в лицеприятии быть не могло.
Что такое? И спросить не у кого — ничего не вижу. Ощупываю шайку — и не нахожу ее; оказалось, что банщик ее унес, а голова и лицо в мыле. Кое-как протираю
глаза и вижу: суматоха! Банщики побросали своих клиентов, кого с намыленной головой, кого лежащего в мыле
на лавке. Они торопятся налить из кранов шайки водой и становятся в две шеренги у двери в горячую парильню, высоко над головой подняв шайки.
— Что у тебя рожа
на боку и
глаз не глядит?
Одичалые зрители, с горящими
глазами и судорогами
на лице, то замирали, то ревели по-звериному.
Сам Красовский был тоже любитель этого спорта, дававшего ему большой доход по трактиру. Но последнее время, в конце столетия, Красовский сделался ненормальным, больше проводил время
на «Голубятне», а если являлся в трактир, то ходил по залам с безумными
глазами, распевал псалмы, и… его, конечно, растащили: трактир, когда-то «золотое дно», за долги перешел в другие руки, а Красовский кончил жизнь почти что нищим.
Кузнецкий мост через Петровку упирается в широкий раструб узкого Кузнецкого переулка.
На половине раструба стоял небольшой старый деревянный флигель с антресолями, окрашенный охрой. Такие дома оставались только
на окраинах столицы. Здесь же, в окружении каменных домов с зеркальными стеклами, кондитерской Трамбле и огромного Солодовниковского пассажа, этот дом бросался в
глаза своей старомодностью.
Я помню его, когда еще пустыри окружали только что выстроенный цирк. Здесь когда-то по ночам «всякое бывало». А днем ребята пускали бумажные змеи и непременно с трещотками. При воспоминании мне чудится звук трещотки. Невольно вскидываю
глаза в поисках змея с трещоткой. А надо мной выплывают один за другим три аэроплана и скрываются за Домом крестьянина
на Трубной площади.
Если ему на ярмарке посчастливилось напасть на простака и обыграть его, он накупал кучу всего, что прежде попадалось ему
на глаза в лавках: хомутов, курительных свечек, платков для няньки, жеребца, изюму, серебряный рукомойник, голландского холста, крупичатой муки, табаку, пистолетов, селедок, картин, точильный инструмент, горшков, сапогов, фаянсовую посуду — насколько хватало денег.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными
глазами // В то время
на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Под ним (как начинает капать // Весенний дождь
на злак полей) // Пастух, плетя свой пестрый лапоть, // Поет про волжских рыбарей; // И горожанка молодая, // В деревне лето провождая, // Когда стремглав верхом она // Несется по полям одна, // Коня пред ним остановляет, // Ремянный повод натянув, // И, флер от шляпы отвернув, //
Глазами беглыми читает // Простую надпись — и слеза // Туманит нежные
глаза.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; //
Глаза внимательной девицы // Устремлены
на них живей. // Татьяна видит с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. //
На их полях она встречает // Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе
глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело
на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло
на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
Подъезжая ко двору, Чичиков заметил
на крыльце самого хозяина, который стоял в зеленом шалоновом сюртуке, приставив руку ко лбу в виде зонтика над
глазами, чтобы рассмотреть получше подъезжавший экипаж.