Чичиков кинул вскользь два взгляда: комната была обвешана старенькими полосатыми обоями; картины с какими-то птицами; между окон старинные маленькие зеркала с темными рамками в виде свернувшихся листьев; за всяким зеркалом заложены были или письмо, или старая
колода карт, или чулок; стенные часы с нарисованными цветами на циферблате… невмочь было ничего более заметить.
Вошел, на рассвете, на станцию, — за ночь вздремнул, изломан, глаза заспаны, — взял кофею; смотрю — Марфа Петровна вдруг садится подле меня, в руках
колода карт: «Не загадать ли вам, Аркадий Иванович, на дорогу-то?» А она мастерица гадать была.
Но Фетюкович поймал и их в свои тенета: как ни вилял позванный опять Трифон Борисович, а все-таки должен был сознаться, что его
колода карт была подменена паном Врублевским своею, а что пан Муссялович, меча банк, передернул карту.
— Ах, чуть не забыл! — сказал Евсей и достал из кармана засаленную
колоду карт. — Нате, Аграфена Ивановна, вам на память; ведь вам здесь негде взять.
Неточные совпадения
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно, на ту пору пары. Стал набирать
карты из
колоды, только мочи нет: дрянь такая лезет, что дед и руки опустил. В
колоде ни одной
карты. Пошел уже так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не так!» Вот дед
карты потихоньку под стол — и перекрестил: глядь — у него на руках туз, король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
Глядь — в самом деле простая масть. Что за дьявольщина! Пришлось в другой раз быть дурнем, и чертаньё пошло снова драть горло: «Дурень, дурень!» — так, что стол дрожал и
карты прыгали по столу. Дед разгорячился; сдал в последний раз. Опять идет ладно. Ведьма опять пятерик; дед покрыл и набрал из
колоды полную руку козырей.
Но
карт не оказалось;
карты привозил всегда сам Рогожин в кармане, каждый день по новой
колоде, и потом увозил с собой.
После обеда дедушка часа два отдыхает; потом ему подают
колоду старых замасленных
карт, и начинается игра.
Держась за стену, сотрясаясь на каждом шагу сгорбленным телом, она подошла к столу, достала
колоду бурых, распухших от времени
карт, стасовала их и придвинула ко мне.