Неточные совпадения
— Рррра-ррр-ра-а! К началу! У нас Юлия Пастраны [Женщина с бородой, которую в то время показывали в цирках и балаганах.] — двоюродная внучка от облизьяны!
Дыра на боку, вся в шелку!.. — И пойдет и пойдет…
— Как свиньи живете. Забрались в
дыру, а рядом залы пустые. Перенесите спальню в светлую комнату! В гостиную! В зал!
Нижняя половина трактира Бубнова другого названия и не имела: «
дыра».
Благодаря ей и верхнюю, чистую часть дома тоже называли «
дыра». Под верхним трактиром огромный подземный подвал, куда ведет лестница больше чем в двадцать ступеней. Старинные своды невероятной толщины — и ни одного окна. Освещается газом. По сторонам деревянные каютки — это «каморки», полутемные и грязные. Посередине стол, над которым мерцает в табачном дыме газовый рожок.
Пили и ели потому, что дешево, и никогда полиция не заглянет, и скандалы кончаются тут же, а купцу главное, чтобы «сокровенно» было. Ни в одном трактире не было такого гвалта, как в бубновской «
дыре».
В «городе» более интересных трактиров не было, кроме разве явившегося впоследствии в подвалах Городских рядов «Мартьяныча», рекламировавшего вовсю и торговавшего на славу, повторяя собой во всех отношениях бубновскую «
дыру».
Только здесь разгул увеличивался еще тем, что сюда допускался и женский элемент, чего в «
дыре» не было.
Спускаемся на Самотеку. После блеска новизны чувствуется старая Москва. На тротуарах и на площади толпится народ, идут с Сухаревки или стремятся туда. Несут разное старое хоботье: кто носильное тряпье, кто самовар, кто лампу или когда-то дорогую вазу с отбитой ручкой. Вот мешок тащит оборванец, и сквозь
дыру просвечивает какое-то синее мясо. Хлюпают по грязи в мокрой одежде, еще не просохшей от дождя. Обоняется прелый запах трущобы.
Тучи — серы, а земля — сыра, // Вот приходит осенняя пора, // А у меня ни кола, ни двора, // И вся одёжа — на
дыре дыра!
Неточные совпадения
«Мое-то будущее достоянье — мужики, — подумал Чичиков, —
дыра на
дыре и заплата на заплате!» И точно, на одной избе, вместо крыши, лежали целиком ворота; провалившиеся окна подперты были жердями, стащенными с господского амбара.
— Константин Федорович! Платон Михайлович! — вскрикнул он. — Отцы родные! вот одолжили приездом! Дайте протереть глаза! Я уж, право, думал, что ко мне никто не заедет. Всяк бегает меня, как чумы: думает — попрошу взаймы. Ох, трудно, трудно, Константин Федорович! Вижу — сам всему виной! Что делать? свинья свиньей зажил. Извините, господа, что принимаю вас в таком наряде: сапоги, как видите, с
дырами. Да чем вас потчевать, скажите?
Но вот его комната. Ничего и никого; никто не заглядывал. Даже Настасья не притрогивалась. Но, господи! Как мог он оставить давеча все эти вещи в этой
дыре?
Вдруг, как бы вспомнив, бросился он к углу, где в обоях была
дыра, начал все осматривать, запустил в
дыру руку, пошарил, но и это не то.
На лестнице он вспомнил, что оставляет все вещи так, в обойной
дыре, — «а тут, пожалуй, нарочно без него обыск», — вспомнил и остановился. Но такое отчаяние и такой, если можно сказать, цинизм гибели вдруг овладели им, что он махнул рукой и пошел дальше.