Неточные совпадения
Но самый большой и постоянный доход давала съемщикам торговля вином. Каждая квартира — кабак.
В стенах, под
полом,
в толстых ножках столов — везде были склады вина, разбавленного водой, для своих ночлежников и для их гостей. Неразбавленную водку днем можно было получить
в трактирах и кабаках, а ночью торговал водкой
в запечатанной посуде «шланбой».
Дома Хитровского рынка были разделены на квартиры — или
в одну большую, или
в две-три комнаты, с нарами, иногда двухэтажными, где ночевали бездомники без различия
пола и возраста.
Тогда ночлежники первым делом разломали каморки съемщиков, подняли доски
пола, где разыскали целые склады бутылок с водкой, а затем и самые стенки каморок истопили
в печках.
Любимое место у них было под Сокольниками, на Ширяевом
поле, где тогда навезли целые бунты толстенных чугунных труб для готовившейся
в Москве канализации.
Сухаревский торговец покупал там, где несчастье
в доме, когда все нипочем; или он «укупит» у не знающего цену нуждающегося человека, или из-под
полы «товарца» приобретет, а этот «товарец» иногда дымом поджога пахнет, иногда и кровью облит, а уж слезами горькими — всегда.
А какие там типы были! Я знал одного из них. Он брал у хозяина отпуск и уходил на Масленицу и Пасху
в балаганы на Девичьем
поле в деды-зазывалы. Ему было под сорок, жил он с мальчиков у одного хозяина. Звали его Ефим Макариевич. Не Макарыч, а из почтения — Макариевич.
У лавки солидный и важный, он был
в балагане неузнаваем с своей седой подвязанной бородой. Как заорет на все
поле...
— Нахлынули
в темную ночь солдаты — тишина и мрак во всем доме. Входят
в первую квартиру — темнота, зловоние и беспорядок, на
полах рогожи, солома, тряпки, поленья. Во всей квартире оказалось двое: хозяин да его сын-мальчишка.
Все это рваное, линючее, ползет чуть не при первом прикосновении. Калоши или сапоги окажутся подклеенными и замазанными, черное пальто окажется серо-буромалиновым, на фуражке после первого дождя выступит красный околыш, у сюртука одна
пола окажется синей, другая — желтой, а полспины — зеленой. Белье расползается при первой стирке. Это все «произведения» первой категории шиповских ремесленников, «выдержавших экзамен»
в ремесленной управе.
Лавки готового платья. И здесь, так же как на Сухаревке, насильно затаскивали покупателя. Около входа всегда галдеж от десятка «зазывал», обязанностью которых было хватать за
полы проходящих по тротуарам и тащить их непременно
в магазин, не обращая внимания, нужно или не нужно ему готовое платье.
Еще
в екатерининские времена она была заключена
в подземную трубу: набили свай
в русло речки, перекрыли каменным сводом, положили деревянный
пол, устроили стоки уличных вод через спускные колодцы и сделали подземную клоаку под улицами.
Это был решительный момент. Я успел выхватить из кармана кастет и прямым ударом ткнул
в зубы нападавшего. Он с воем грохнулся на
пол.
— Это вы? — воскликнул человек
в сюртуке и одним взмахом отшиб
в сторону вскочившего с
пола и бросившегося на меня банкомета, борода которого была
в крови. Тот снова упал. Передо мной, сконфуженный и пораженный, стоял беговой «спортсмен», который вез меня
в своем шарабане. Все остальные окаменели.
В это время к нему приехал П. М. Третьяков покупать портрет архимандрита Феофана работы Тропинина. Увидав П. М. Третьякова, антиквар бросился снимать с него шубу и галоши, а когда они вошли
в комнату, то схватил работавшего над картиной Струнникова и давай его наклонять к
полу...
Еще
в семи — и восьмидесятых годах он был таким же, как и прежде, а то, пожалуй, и хуже, потому что за двадцать лет грязь еще больше пропитала
пол и стены, а газовые рожки за это время насквозь прокоптили потолки, значительно осевшие и потрескавшиеся, особенно
в подземном ходе из общего огромного зала от входа с Цветного бульвара до выхода на Грачевку.
Начиная с лестниц, ведущих
в палатки,
полы и клетки содержатся крайне небрежно, помет не вывозится, всюду запекшаяся кровь, которою пропитаны стены лавок, не окрашенных, как бы следовало по санитарным условиям, масляного краскою; по углам на
полу всюду набросан сор, перья, рогожа, мочала… колоды для рубки мяса избиты и содержатся неопрятно, туши вешаются на ржавые железные невылуженные крючья, служащие при лавках одеты
в засаленное платье и грязные передники, а ножи
в неопрятном виде лежат
в привешанных к поясу мясников грязных, окровавленных ножнах, которые, по-видимому, никогда не чистятся…
Разломали все хлевушки и сарайчики, очистили от грязи дом, построенный Голицыным, где прежде резали кур и был склад всякой завали, и выявились на стенах, после отбитой штукатурки, пояски, карнизы и прочие украшения, художественно высеченные из кирпича, а когда выбросили из подвала зловонные бочки с сельдями и уничтожили заведение, где эти сельди коптились, то под
полом оказались еще беломраморные покои. Никто из москвичей и не подозревал, что эта «коптильня»
в беломраморных палатах.
На
полу лежал огромный мягкий ковер персидского рисунка, какие
в те времена ткали крепостные искусницы.
— Тогда был у меня на дворце герб,
в золотом
поле голубой щит…
— А теперь у вас, барин,
в чистом
поле вот что, — и, просунув большой палец между указательным и средним, слуга преподнес барину кукиш.
Мы пролезли
в пролом, спустились на четыре ступеньки вниз, на каменный
пол; здесь подземный мрак еще боролся со светом из проломанного потолка
в другом конце подземелья. Дышалось тяжело… Проводник мой вынул из кармана огарок свечи и зажег… Своды… кольца… крючья…
Меж чернеющих под паром
Плугом поднятых
полейЛентой тянется дорога
Изумруда зеленей…
Все на ней теперь иное,
Только строй двойной берез,
Что слыхали столько воплей,
Что видали столько слез,
Тот же самый… //…Но как чудно
В пышном убранстве весны...
Спал я на
полу, одевался рваной шубенкой, полено
в головах.
Пошли маскарады с призами, обеды, выставки и субботние ужины, на которые съезжались буржуазные прожигатели жизни обоего
пола. С Русским охотничьим клубом
в его новом помещении не мог спорить ни один другой клуб; по азарту игры достойным соперником ему явился впоследствии Кружок.
Эстрада
в столовой — это единственное место, куда пропускаются женщины, и то только
в хоре.
В самый же клуб, согласно с основания клуба установленным правилам, ни одна женщина не допускалась никогда. Даже
полы мыли мужчины.
В семидесятых годах формы у студентов еще не было, но все-таки они соблюдали моду, и студента всегда можно было узнать и по манерам, и по костюму. Большинство, из самых радикальных, были одеты по моде шестидесятых годов: обязательно длинные волосы, нахлобученная таинственно на глаза шляпа с широченными
полями и иногда — верх щегольства — плед и очки, что придавало юношам ученый вид и серьезность. Так одевалось студенчество до начала восьмидесятых годов, времени реакции.
Традиционно
в ночь на 12 января огромный зал «Эрмитажа» преображался. Дорогая шелковая мебель исчезала,
пол густо усыпался опилками, вносились простые деревянные столы, табуретки, венские стулья…
В буфете и кухне оставлялись только холодные кушанья, водка, пиво и дешевое вино. Это был народный праздник
в буржуазном дворце обжорства.
Пели, говорили, кричали, заливали пивом и водкой
пол —
в зале дым коромыслом!
Еще за кутьей, этим поминовенным кушаньем, состоявшим из холодного риса с изюмом, и за блинами со свежей икрой, которую лакеи накладывали полными ложками на тарелки, слышался непрерывный топот вместе с постукиванием ножей. Если закрыть глаза, представлялось, что сидишь
в конюшне с деревянным
полом. Это гости согревали ноги.
Правильных водостоков под
полами не было: мыльная вода из-под
пола поступала
в специальные колодцы на дворах по особым деревянным лежакам и оттуда по таким же лежакам шла
в реку, только метров на десять пониже того места реки, откуда ее накачивали для мытья…
Банка снимается, кровь — прямо на
пол. Затем банщик выливает на пациента шайку воды, и он, татуированный, выходит
в раздевальню. После этого обычно начиналась консультация о «пользительности» банок.
Эту операцию делали тоже
в «мыльнях», но здесь мальчика с тазом не было, и кровь спускали прямо на
пол.
Цитирую его «Путешествие
в Арзрум»: «…Гасан начал с того, что разложил меня на теплом каменном
полу, после чего он начал ломать мне члены, вытягивать суставы, бить меня сильно кулаком: я не чувствовал ни малейшей боли, но удивительное облегчение (азиатские банщики приходят иногда
в восторг, вспрыгивают вам на плечи, скользят ногами по бедрам и пляшут на спине вприсядку).
И
в тот же миг банщик, не сказав ни слова, зашлепал по мокрому
полу и исчез.
Это был владелец дома, первогильдейский купец Григорий Николаевич Карташев. Квартира его была рядом с трактиром,
в ней он жил одиноко, спал на голой лежанке, положив под голову что-нибудь из платья.
В квартире никогда не натирали
полов и не мели.
В 1876 году здесь жил, еще будучи маленьким актером Малого театра, М.
В. Лентовский: бедный номеришко, на четвертом этаже, маленькие два окна, почти наравне с
полом, выходившие во двор, а имущества всего — одно пальтишко, гитара и пустые бутылки.
Мастеровые
в будние дни начинали работы
в шесть-семь часов утра и кончали
в десять вечера.
В мастерской портного Воздвиженского работало пятьдесят человек. Женатые жили семьями
в квартирах на дворе; а холостые с мальчиками-учениками ночевали
в мастерских, спали на верстаках и на
полу, без всяких постелей: подушка — полено
в головах или свои штаны, если еще не пропиты.
Мигом отодвигается
в угол чайный стол, пожилые маменьки и тетеньки усаживаются вдоль стен, выстраиваются шесть пар посредине чисто вымытого крашеного
пола, танцующие запевают...
В 1896 году
в честь коронации Николая II был большой народный праздник на Ходынском
поле, где
в 1882 году была знаменитая Всероссийская художественно-промышленная выставка. Но это уже было за пределами тогдашней Москвы. Мимо Триумфальных ворот везли возами трупы погибших на Ходынке.
В осенние дожди, перемешанные с заморозками, их положение становилось хуже лошадиного. Бушлаты из толстого колючего сукна промокали насквозь и, замерзнув, становились лубками;
полы, вместо того чтобы покрывать мерзнущие больше всего при верховой езде колени, торчали, как фанера…
Асфальтовые Петровские линии. Такая же, только что вымытая Петровка. Еще против одного из домов дворник
поливает из брандспойта улицы, а два других гонят воду
в решетку водосточного колодца.
Неточные совпадения
Он
в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, //
В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто:
пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; //
В одном нашел тетрадь расхода, //
В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, //
В иные книги не глядел.
Больной и ласки и веселье // Татьяну трогают; но ей // Не хорошо на новоселье, // Привыкшей к горнице своей. // Под занавескою шелковой // Не спится ей
в постеле новой, // И ранний звон колоколов, // Предтеча утренних трудов, // Ее с постели подымает. // Садится Таня у окна. // Редеет сумрак; но она // Своих
полей не различает: // Пред нею незнакомый двор, // Конюшня, кухня и забор.
Но я плоды моих мечтаний // И гармонических затей // Читаю только старой няне, // Подруге юности моей, // Да после скучного обеда // Ко мне забредшего соседа, // Поймав нежданно за
полу, // Душу трагедией
в углу, // Или (но это кроме шуток), // Тоской и рифмами томим, // Бродя над озером моим, // Пугаю стадо диких уток: // Вняв пенью сладкозвучных строф, // Они слетают с берегов.
И шагом едет
в чистом
поле, //
В мечтанья погрузясь, она; // Душа
в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? //
В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
А он не едет; он заране // Писать ко прадедам готов // О скорой встрече; а Татьяне // И дела нет (их
пол таков); // А он упрям, отстать не хочет, // Еще надеется, хлопочет; // Смелей здорового, больной // Княгине слабою рукой // Он пишет страстное посланье. // Хоть толку мало вообще // Он
в письмах видел не вотще; // Но, знать, сердечное страданье // Уже пришло ему невмочь. // Вот вам письмо его точь-в-точь.