Нальчик, столицу Кабарды, мы незаметно миновали поздно вечером. Проехали мимо лежащего рядом с Нальчиком Большого аула, где для местных князей светил огнями и гремел шумом тамаши, и заночевали в отдельной легкой постройке, кунацкой, на широких низких скамьях, обитых коврами. Огня не зажигали и перед рассветом
выехали в путь, в страшное ущелье, которое перед нами зияло.
Неточные совпадения
Игорь-князь во злат стремень вступает, //
В чистое он поле
выезжает. // Солнце тьмою
путь ему закрыло, // Ночь грозою птиц перебудила, // Свист зверей несется, полон гнева, // Кличет Див над ним с вершины древа, // Кличет Див, как половец
в дозоре, // За Сулу, на Сурож, на Поморье, // Корсуню и всей округе ханской, // И тебе, болван Тмутороканский!
Кирила Петрович оделся и
выехал на охоту с обыкновенной своею пышностию, — но охота не удалась. Во весь день видели одного только зайца, и того протравили. Обед
в поле под палаткою также не удался, или по крайней мере был не по вкусу Кирила Петровича, который прибил повара, разбранил гостей и на возвратном
пути со всею своей охотою нарочно поехал полями Дубровского.
Мы
выехали из Малиновца около часа пополудни. До Москвы считалось сто тридцать пять верст (зимний
путь сокращался верст на пятнадцать), и так как путешествие, по обыкновению, совершалось «на своих», то предстояло провести
в дороге не меньше двух дней с половиной. До первой станции (Гришково), тридцать верст, надо было доехать засветло.
Уже вдвоем с медиком 3-чем, оставив больного товарища, мы
выехали по шоссе
в ливонские пределы.
Путь наш шел на Нарву по Эстландии с"раздельной"тогда станцией"Вайвара", откуда уже начинались настоящие чухонские страны.
Через месяц кибитка с бубенчиками
выехала из ворот Круциферского, и
в ней сидел Митя, покрытый одеялом, увязанный и одетый матерью, и приказчик —
в одном сюртуке, потому что он
в пути предпочитал нагреваться изнутри.