Неточные совпадения
Раз в неделю хозяйки кое-как моют и убирают свою квартиру или делают
вид, что убирают, — квартиры загрязнены до невозможности, и их не отмоешь. Но есть хозяйки, которые никогда или, за редким исключением, не больше двух раз в
году убирают свои квартиры, населенные ворами, пьяницами и проститутками.
Только с уничтожением толкучки в конце восьмидесятых
годов очистилась Старая площадь, и «Шипов дом» принял сравнительно приличный
вид.
Отдел благоустройства МКХ в 1926
году привел Китайгородскую стену — этот памятник старой Москвы — в тот
вид, в каком она была пятьсот
лет назад, служа защитой от набегов врага, а не тем, что застали позднейшие поколения.
Такова была до своего сноса в 1934
году Китайгородская стена, еще так недавно находившаяся в самом неприглядном
виде. Во многих местах стена была совершенно разрушена, в других чуть не на два метра вросла в землю, башни изуродованы поселившимися в них людьми, которые на стенах развели полное хозяйство: дачи не надо!
Летом сбитенщиков сменяли торговцы квасами, и самый любимый из них был грушевый, из вареных груш, которые в моченом
виде лежали для продажи пирамидами на лотках, а квас черпали из ведра кружками.
Потом к этому куплету стали присоединяться и другие. В первоначальном
виде эта поэма была напечатана в 1878
году в журнале «Вперед» и вошла в первое издание его книги «Звездные песни», за которую в 1912
году Н. А Морозова посадили в Двинскую крепость. В переделанном
виде эта поэма была потом напечатана под названием «Шлиссельбургский узник».
Сто
лет самоотверженной, полной риска работы нескольких поколений на
виду у всей Москвы. Еще и сейчас немало москвичей помнят подвиги этих удальцов на пожарах, на ходынской катастрофе во время царского коронования в 1896
году, во время наводнений и, наконец, при пожаре артиллерийских складов на Ходынке в 1920
году.
Страшен был в те времена, до 1870
года,
вид Владимирки!
По одному
виду можно было понять, что каждому из них ничего не стоит остановить коня на полном карьере, прямо с седла ринуться на матерого волка, задержанного на
лету доспевшей собакой, налечь на него всем телом и железными руками схватить за уши, придавить к земле и держать, пока не сострунят.
В таком
виде клуб влачил свое существование до начала 1918
года, когда самый клуб захватило и использовало для своих нужд какое-то учреждение.
В семидесятых
годах формы у студентов еще не было, но все-таки они соблюдали моду, и студента всегда можно было узнать и по манерам, и по костюму. Большинство, из самых радикальных, были одеты по моде шестидесятых
годов: обязательно длинные волосы, нахлобученная таинственно на глаза шляпа с широченными полями и иногда — верх щегольства — плед и очки, что придавало юношам ученый
вид и серьезность. Так одевалось студенчество до начала восьмидесятых
годов, времени реакции.
Я намерялся идти за нею вслед, как одна девка, по
виду лет двадцати, а, конечно, не более семнадцати, положа мокрое свое платье на коромысло, пошла одною со мной дорогою.
Ему на
вид лет тридцать пять; одет он без претензии, но опрятно; лицо у него очень приятное, но в нем, может быть, слишком много серьезности и нервного беспокойства, что придает ему минутами недоброе выражение.
Неточные совпадения
Поедет ли домой: и дома // Он занят Ольгою своей. // Летучие листки альбома // Прилежно украшает ей: // То в них рисует сельски
виды, // Надгробный камень, храм Киприды // Или на лире голубка // Пером и красками слегка; // То на листках воспоминанья, // Пониже подписи других, // Он оставляет нежный стих, // Безмолвный памятник мечтанья, // Мгновенной думы долгий след, // Всё тот же после многих
лет.
Причудницы большого света! // Всех прежде вас оставил он; // И правда то, что в наши
лета // Довольно скучен высший тон; // Хоть, может быть, иная дама // Толкует Сея и Бентама, // Но вообще их разговор // Несносный, хоть невинный вздор; // К тому ж они так непорочны, // Так величавы, так умны, // Так благочестия полны, // Так осмотрительны, так точны, // Так неприступны для мужчин, // Что
вид их уж рождает сплин.
С каждым
годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым
годом уходили из
вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят
лет этакая дурь в голову! Да что, он с
виду как? бодр? держится еще на ногах?
— Умница, душенька! — сказал на это Чичиков. — Скажите, однако ж… — продолжал он, обратившись тут же с некоторым
видом изумления к Маниловым, — в такие
лета и уже такие сведения! Я должен вам сказать, что в этом ребенке будут большие способности.