И по себе сужу: проработал я полвека московским хроникером и бытописателем, а мне и на ум не приходило хоть словом обмолвиться о банях, хотя я знал немало о них, знал бытовые особенности отдельных бань; встречался там с интереснейшими москвичами всех слоев, которых не раз описывал при другой обстановке. А ведь в Москве было шестьдесят самых разнохарактерных, каждая по-своему, бань, и, кроме того, все они имели постоянное население, свое собственное, сознававшее себя настоящими москвичами.
В оправдание скользкости этого спорта он мог бы сказать, что внутренний психологический интерес значительно превосходил в нем те выгоды, которые он потом приобретал в качестве бытописателя.
Сообразите же теперь, какое горькое чувство, ввиду такой перспективы, должен испытывать современный бытописатель этих волшебств и загадочных превращений.
Именно он становится летописцем и вдохновенным бытописателем современности, и на нём лежит груз ответственности за достоверность и точность созданных образов эпохи.
В исходной точке этого плана лежит ошибка, в которую русский бытописатель был введён греческим источником.
Они становились бытописателями патриархального уклада шведских провинций и идеализировали его, рисуя этот уклад в романтическом ключе.
Именно он становится летописцем и вдохновенным бытописателем современности, и на нём лежит груз ответственности за достоверность и точность созданных образов эпохи.