— Ничего я не читал! Буду писать — буду и читать.
По порядку писать буду. А ты все врешь. Еще разок-другой съезди, — смягчился он. — Молчок, где был, куда ездил — никому! О Чуркине ни гугу, и слово это забудь!
Н.И. Пастухов начал печатать своего «Разбойника Чуркина»
по порядку протоколов, сшитых в деле, украшая каждый грабеж или кражу сценами из старых разбойничьих романов, которые приобрел у букинистов, а Ваську Чуркина преобразил чуть ли не в народного героя и портрет его напечатал.
Неточные совпадения
Вход в редакцию через подъезд со двора,
по шикарной лестнице, в первый раз на меня, не видавшего редакций, кроме ютившихся
по переулкам, каковы были в других московских изданиях, произвел приятное впечатление сразу, а самая редакция — еще больше. Это была большая, светлая, с высокими окнами комната, с рядом столов, покрытых зеленым сукном, с книжными шкафами, с уложенными в
порядке на столах газетами. Тишина полная. Разговор тихий.
Из ресторана я пришел в номер, купив
по пути пачку бумаги. Я решил прожить два дня здесь, на свободе привести в
порядок мои три сплошь исписанные записные книжки, чтобы привезти в Москву готовые статьи, и засел за работу.
Дождались конституции, грянула свобода печати, стали писать по-новому. Забыли «сопку с деревом», доставление документов об образовательном цензе, стали выходить издания явочным
порядком. Стали писать все что угодно, никакой цензуры, казалось, не было, но оказалось — ненадолго.
Увеличил до небывалых размеров гонорары сотрудникам, ввел строжайшую дисциплину в редакции и положительно неслыханные в Москве
порядки, должно быть,
по примеру парижских и лондонских изданий, которые он осматривал во время своих частых поездок за границу.
— Нет, я пойду, Долли, ты сиди, — сказал он. Мы всё сделаем
по порядку, по книжке. Только вот, как Стива приедет, мы на охоту уедем, тогда уж пропустим.
Неточные совпадения
Бьет себя
по лбу недогадливый проситель и бранит на чем свет стоит новый
порядок вещей, преследование взяток и вежливые, облагороженные обращения чиновников.
Я и в университете был, и слушал лекции
по всем частям, а искусству и
порядку жить не только не выучился, а еще как бы больше выучился искусству побольше издерживать деньги на всякие новые утонченности да комфорты, больше познакомился с такими предметами, на которые нужны деньги.
— Умерла; только долго мучилась, и мы уж с нею измучились
порядком. Около десяти часов вечера она пришла в себя; мы сидели у постели; только что она открыла глаза, начала звать Печорина. «Я здесь, подле тебя, моя джанечка (то есть, по-нашему, душенька)», — отвечал он, взяв ее за руку. «Я умру!» — сказала она. Мы начали ее утешать, говорили, что лекарь обещал ее вылечить непременно; она покачала головкой и отвернулась к стене: ей не хотелось умирать!..
Вот рыскают
по свету, бьют баклуши, // Воротятся, от них
порядка жди.
Они вели счет времени
по праздникам,
по временам года,
по разным семейным и домашним случаям, не ссылаясь никогда ни на месяцы, ни на числа. Может быть, это происходило частью и оттого, что, кроме самого Обломова, прочие всё путали и названия месяцев, и
порядок чисел.