Неточные совпадения
На дворе стоял почти зимний холод. Улицы покрыты были какой-то гололедицей, чем-то средним между замерзшим дождем и растаявшим снегом, когда в скромную в то время квартиру
нового редактора-издателя вошел Иван Андреевич Вашков, довольно хороший и известный в Москве литератор, но вечно бедствовавший, частью благодаря своему многочисленному семейству, состоявшему из семи или восьми душ, а частью (и даже большей) благодаря своей губительной и неудержимой страсти к вину.
Для
редакторов открылись двери тюрем, на издателей посыпались денежные штрафы, сажали
редакторов и прикрывали газеты. Нужно было или платить штраф, сохраняя издание, или на место посаженного
редактора выставлять
нового, запасного. Таких явилось сколько угодно.
Был выдвинут
новый проект устава о печати, в котором, между прочим, имелся 45-й параграф, предусматривающий особый образовательный ценз для ответственного
редактора, вроде диплома об окончании курса в среднем учебном заведении.
Вы знаете, что статья 45-я
нового устава о печати для нас, глухой провинции, прямо зарез, здесь трудно найти ответственного
редактора с гимназическим образованием.
Вскоре после исчезновения князя прекратился в конце года и «Курьер», в мае 1895 года вышел снова в
новом издательстве Е. Коган, а в сентябре 1896 года под газетой стояла подпись: редактор-издатель Я.А. Фейгин.
С начала 1897 года подпись Я.А. Фейгина появилась еще в числе пятерых издателей под
новым журналом «Бюллетень Хлебной биржи». Последний издавался на средства богатых московских хлебных торговцев, а о втором его издании — «Курьере торговли и промышленности» —
редактор «Московского листка» Н.И. Пастухов ядовито замечал, что он «жареным пахнет».
Неточные совпадения
— Преувеличиваешь, — пробормотал
редактор, читая одним глазом чью-то рукопись, а другим следя за
новой надоедливой мухой.
Одного из
редакторов, помнится Дюшена, приводили раза три из тюрьмы в ассизы по
новым обвинениям и всякий раз снова осуждали на тюрьму и штраф. Когда ему в последний раз, перед гибелью журнала, было объявлено, решение, он, обращаясь к прокурору, сказал: «L'addition, s'il vous plaît?» [Сколько с меня всего? (фр.)] — ему в самом деле накопилось лет десять тюрьмы и тысяч пятьдесят штрафу.
Не знаю, разошелся ли он лично с Некрасовым к тому времени (как вышло это у Тургенева), но по направлению он, сделавшись
редактором «Библиотеки для чтения» (которую он оживил, но материально не особенно поднял), стал одним из главарей эстетической школы, противником того утилитаризма и тенденциозности, какие он усматривал в
новом руководящем персонале «Современника» — в Чернышевском и его школе, в Добролюбове с его «Свистком» и в том обличительном тоне, которым эта школа приобрела огромную популярность в молодой публике.
Этот бюрократ по воспитанию из лицеистов, щеголявший латинскими цитатами из Горация и из
новых европейских поэтов, держал себя с
редакторами — и в том числе со мною — весьма доступно и постоянно старался уверить вас, что он, сам по себе, стоит за свободу печатного слова, но что высшее начальство требует строгого надзора.
Сезон в Москве шел бойко. Но к
Новому году меня сильно потянуло опять в Париж. Я снесся с
редакторами двух газет в Москве и Петербурге и заручился работой корреспондента. А газетам это было нужно. К апрелю 1867 года открывалась Всемирная выставка, по счету вторая. И в конце русского декабря, в сильный мороз, я уже двигался к Эйдкунену и в начале иностранного января уже поселился на самом бульваре St. Michel, рассчитывая пожить в Париже возможно дольше.