Она была напечатана в «России» 30 июня за
моей подписью, потому что в Петербурге имелись слухи о моем аресте. В том же номере газеты была напечатана телеграмма другого сербского корреспондента, сообщавшая о моем аресте.
Неточные совпадения
Какое счастье было для молодого журналиста, кроме ежедневных заметок без
подписи, видеть свою
подпись, иногда полной фамилией, иногда «В. Г-ский», под фельетонами полосы на две, на три, рядом с корифеями! И какая радость была, что эти корифеи обращали внимание на
мои напечатанные в газете фельетоны и хорошо отзывались о них, как, например, М.Е. Салтыков-Щедрин о
моем первом рассказе «Человек и собака».
Приемная комната. У затворенной двери с надписью «Редакция» стоит, нагнувшись, как живой, Н.П. Ланин и, приложив ухо к замочной скважине, сосредоточенно слушает. А внизу
подпись: «Хоть отсюда послушать, о чем толкуют
мои молодцы!»
В числе
моих обязанностей было побывать попутно в городах у управляющих казенных палат и директоров Государственного банка с поручением им развесить объявление о выставке в учреждениях города.
Мой открытый лист за
подписью вице-президента выставки всеми любимого и уважаемого В.И. Ковалевского производил на них впечатление.
Кроме телефона, вещи менее срочные посылались почтой. Одна из таких
моих корреспонденций, напечатанная за полной
подписью, начиналась так...
Я рассказываю тебе еще первую свою повесть, ты еще не приобрела себе суждения, одарен ли автор художественным талантом (ведь у тебя так много писателей, которым ты присвоила художественный талант),
моя подпись еще не заманила бы тебя, и я должен был забросить тебе удочку с приманкой эффектности.
Когда я подписал, Шубинский позвонил и велел позвать священника. Священник взошел и подписал под
моей подписью, что все показания мною сделаны были добровольно и без всякого насилия. Само собою разумеется, что он не был при допросах и что даже не спросил меня из приличия, как и что было (а это опять мой добросовестный за воротами!).
Неточные совпадения
Стародум(распечатав и смотря на
подпись). Граф Честан. А! (Начиная читать, показывает вид, что глаза разобрать не могут.) Софьюшка! Очки
мои на столе, в книге.
Передо мной счет трактира Тестова в тридцать шесть рублей с погашенной маркой и распиской в получении денег и
подписями: «В. Долматов и О. Григорович». Число — 25 мая. Год не поставлен, но, кажется, 1897-й или 1898-й. Проездом из Петербурга зашли ко мне
мой старый товарищ по сцене В. П. Долматов и его друг О. П. Григорович, известный инженер, москвич. Мы пошли к Тестову пообедать по-московски. В левой зале нас встречает патриарх половых, справивший сорокалетний юбилей, Кузьма Павлович.
Через неделю я принес. Похвалил, дал денег и еще пьесу. А там и пошло, и пошло: два дня — трехактный фарс и двадцать пять рублей. Пьеса его и
подпись его, а работа целиком
моя.
Билеты ваши, а не
моей матери; подписываясь на них, она их передала предъявителю (аu porteur), но с тех пор, как вы расписались на них, этот porteur — вы, [
Подпись эта, endossement, передаточная
подпись (фр.), делается для пересылки, чтоб не посылать анонимный билет, по которому всякий может получить деньги.
Под пару бы
моей Богородице, та тоже царских изографов дело, на затыле
подпись: «Писал жалованный иконописец Поспеев».