Я отправился в канцелярию, и только вышел, встречаю знакомого
генерала А.Д. Мартынова, начальника штаба, в те дни замещавшего наказного атамана, бывшего в отпуску. Я ему сказал, что иду в канцелярию за справками.
Неточные совпадения
Помню, в 1882 году я дал четверостишие для «Будильника» по поводу памятника Пушкину: на Тверском бульваре, по одну сторону памятника жил обер-полицмейстер
генерал Козлов,
а по другую, тоже почти рядом, помещались «Московские ведомости» и квартира М.Н. Каткова...
От старого, кроме корпуса, выходящего на улицу, был оставлен крошечный флигелек, уступленный М.
А. Саблину, куда он и перевел статистическое отделение при канцелярии генерал-губернатора, заведующим которого он состоял.
Ему отвечали отказом, и министр потребовал от московского генерал-губернатора высылки из Москвы редактора В.М. Соболевского; но самолюбивый «хозяин столицы» В.
А. Долгоруков, не любивший, чтобы в его дела вмешивался Петербург, заступился за В.М. Соболевского и спас его.
— Стой! — крикнул казаку офицер, на всем скаку посадил на задние ноги коня, казак на лету подхватил брошенные поводья,
а офицер, вытянувшись в струнку, отрапортовал
генералу...
— Действительно, — говорит В.М. Соболевский, — газету, как только ее роздали для разноски подписчикам, явившаяся полиция хотела арестовать, но М.
А. Саблин поехал к генерал-губернатору и узнал, что газету уже разрешили по приказанию свыше. Целый день допечатывали газету. Она была единственная с подробностями катастрофы.
— Сегодня к двенадцати генерал-губернатор, князь В.
А. Долгоруков, вызывает, купцы нажаловались, беда будет,
а ты приходи в четыре часа в тестовский трактир, я от князя прямо туда. Ехать боюсь!
Слухи и жалобы заставили наконец всесильного «хозяина столицы» генерал-губернатора князя В.
А. Долгорукова вызвать к себе Н.И. Пастухова...
В.В. Давыдов даже не поморщился; откупорили бутылку и налили коньяку в стаканы зеленого стекла,
а Василий Николаевич в это время, по общей просьбе, стал читать принесенный им рассказ, который назывался «Как мы чумели». Его напечатали в «Зрителе»,
а потом осмеянная особа, кажется,
генерал Лорис-Меликов, укрощавший чуму в Ветлянке, где-то около Астрахани, обиделся, и из Петербурга пришел нагоняй московскому цензурному комитету за пропущенный рассказ.
В 1859 году он был сослан на Кавказ рядовым, но потом возвращен за отличия в делах с горцами. Выслан он был за стихи, которые прочел на какой-то студенческой тайной вечеринке,
а потом принес их в «Развлечение»; редактор, не посмотрев, сдал их в набор и в гранках послал к цензору. Последний переслал их в цензурный комитет,
а тот к жандармскому
генералу, и в результате перед последним предстал редактор «Развлечения» Ф.Б. Миллер. Потребовали и автора к жандарму. На столе лежала гранка со следующими стихами...
Генерал отпустил Ф.Б. Миллера, узнав, что он не видел рукописи, и напустился на автора. Показал ему читанные им на вечеринке стихи,
а главное, набросился на подпись...
П.И. Шаблыкин, состоявший тогда чиновником особых поручений при генерал-губернаторе, покровительствовал своему арендатору типографии, открытой им, кажется, на имя жены, которая не касалась дела,
а распоряжался всем сам В.Н. Бестужев.
Зимовник Подкопаева в очень давние времена принадлежал какому-то казачьему
генералу,
а потом перекуплен был старым коневодом, у которого была единственная дочь, донская красавица.
Неточные совпадения
Городничий.
А, черт возьми, славно быть
генералом! Кавалерию повесят тебе через плечо.
А какую кавалерию лучше, Анна Андреевна, красную или голубую?
Аммос Федорович (в сторону).Вот выкинет штуку, когда в самом деле сделается
генералом! Вот уж кому пристало генеральство, как корове седло! Ну, брат, нет, до этого еще далека песня. Тут и почище тебя есть,
а до сих пор еще не
генералы.
Добчинский. Нет, не
генерал,
а не уступит
генералу: такое образование и важные поступки-с.
Мишка.
А разве не
генерал?
Бобчинский.
А я так думаю, что генерал-то ему и в подметки не станет!
а когда
генерал, то уж разве сам генералиссимус. Слышали: государственный-то совет как прижал? Пойдем расскажем поскорее Аммосу Федоровичу и Коробкину. Прощайте, Анна Андреевна!