Неточные совпадения
В 1859 году он был сослан на Кавказ рядовым, но потом возвращен за отличия
в делах с горцами. Выслан он был за стихи, которые прочел на какой-то студенческой тайной вечеринке, а потом принес их
в «Развлечение»; редактор, не посмотрев, сдал их
в набор и
в гранках послал к цензору. Последний переслал их
в цензурный комитет, а тот к жандармскому генералу, и
в результате перед последним предстал редактор «Развлечения» Ф.Б. Миллер. Потребовали и автора к жандарму. На столе лежала гранка со следующими стихами...
В один из обычных мало веселых редакционных
дней бегал по редакции, красный от волнения и вина,
В.Н. Бестужев и наконец, выгнав всех сотрудников, остался вдвоем с Нотгафтом.
Результатом беседы было то, что
в газете появился, на первой и второй страницах, большой фельетон: «Пиковая дама». Повесть. «Пиковая дама означает тайную недоброжелательность». «Новейшая гадательная книга…»
Когда начался пересмотр, он послал сотрудника «России» Майкова
в Пензу, снабдив его добытыми мною сведениями, а Тальма был вызван с Сахалина на новый суд. Майков следил за разбором
дела и посылал
в «Россию» из Пензы свои корреспонденции,
в результате чего Тальма был оправдан.
Так же
В.М. Дорошевич изучил
дело осужденных братьев Скитских
в Полтаве, добился через печать нового следствия,
в результате которого было полное оправдание невиновных.
В обоих случаях он был репортером. А
В.Г. Короленко? Многие и многие русские писатели отдавали репортажу много сил, внимания и находчивости.
Мы увидим, что интеллигенция, образовавшаяся
в результате дела Петра, примет универсализм Петра, его обращенность к Западу и отвергнет империю.
Неточные совпадения
В голове его мелькал какой-то рай,
в котором живут добродетельные люди, делают добродетельные
дела и достигают добродетельных
результатов.
В речи, сказанной по этому поводу, он довольно подробно развил перед обывателями вопрос о подспорьях вообще и о горчице, как о подспорье,
в особенности; но оттого ли, что
в словах его было более личной веры
в правоту защищаемого
дела, нежели действительной убедительности, или оттого, что он, по обычаю своему, не говорил, а кричал, — как бы то ни было,
результат его убеждений был таков, что глуповцы испугались и опять всем обществом пали на колени.
Третий, пятый, десятый и так далее
дни текли однообразно. Мы читали, гуляли, рассеянно слушали пальбу инсургентов и империалистов, обедали три раза
в день, переделали все свои
дела, отправили почту, и, между прочим, адмирал отправил курьером
в Петербург лейтенанта Кроуна с донесениями, образчиками товаров и прочими
результатами нашего путешествия до сих мест. Стало скучно. «Куда бы нибудь
в другое место пора! — твердили мы. — Всех здесь знаем, и все знают нас. Со всеми кланяемся и разговариваем».
Четвертое
дело это состояло
в разрешении вопроса о том, что такое, зачем и откуда взялось это удивительное учреждение, называемое уголовным судом,
результатом которого был тот острог, с жителями которого он отчасти ознакомился, и все те места заключения, от Петропавловской крепости до Сахалина, где томились сотни, тысячи жертв этого удивительного для него уголовного закона.
В Узле Привалов появлялся только на время, отчасти по
делам опеки, отчасти для своей мельницы. Nicolas Веревкин, конечно, ничего не выхлопотал и все сидел со своей нитью, на которую намекал Привалову еще
в первый визит. Впрочем, Привалов и не ожидал от деятельности своего адвоката каких-нибудь необыкновенных
результатов, а, кажется, предоставил все
дело его естественному течению.