Но все-таки их заметили. Молодой парень первой шеренги, улыбаясь беззубым губастым ртом, гремит
наручниками, тыча в бок скованного с ним соседа, тоже, как и он, с обритой наполовину головой...
На обе руки он навязывал
наручники, а на голове, на самом лбу, прикреплял перевязкой какой-то деревянный ящичек, так что казалось, изо лба Исая Фомича выходит какой-то смешной рог.
На остальных же всех без исключения и разбора, независимо от того, за что и про что они арестованы и к какой категории принадлежат, то есть пересыльные или подследственные, надевались
наручники.
Видно, что эти люди, пока плыли сюда на арестантских баржах, скованные попарно
наручниками, и пока шли этапом по тракту, ночуя в избах, где их тело невыносимо жгли клопы, одеревенели до мозга костей; а теперь, болтаясь день и ночь в холодной воде и не видя ничего, кроме голых берегов, навсегда утратили всё тепло, какое имели, и осталось у них в жизни только одно: водка, девка, девка, водка…