Неточные совпадения
Как
бы то
ни было, сельская жизнь, в свою очередь, надоела Негрову; он уверил себя,
что исправил все недостатки по хозяйству и,
что еще важнее, дал такое прочное направление ему,
что оно и без него идти может, и снова собрался ехать в Москву.
Мудрено сказать,
что побудило ее к этому: фамильная гордость, участие к ребенку или ненависть к брату, — как
бы то
ни было, жизнь маленькой девочки была некрасива, она была лишена всех радостей своего возраста, застращена, запугана, притеснена.
— Дуня была на верху счастия; она на Глафиру Львовну смотрела как на ангела; ее благодарность была без малейшей примеси какого
бы то
ни было неприязненного чувства; она даже не обижалась тем,
что дочь отучали быть дочерью; она видела ее в кружевах, она видела ее в барских покоях — и только говорила: «Да отчего это моя Любонька уродилась такая хорошая, — кажись, ей и нельзя надеть другого платьица; красавица будет!» Дуня обходила все монастыри и везде служила заздравные молебны о доброй барыне.
Кто считает высшей целью жизни человеческой развитие, во
что бы оно
ни стало, какие
бы оно последствия
ни привело, — тот будет со стороны Глафиры Львовны.
Кто считает высшей целью жизни счастье, довольство, в каком
бы кругу оно
ни было и насчет
чего бы оно
ни досталось, — тот будет против нее.
Обыкновенно думают,
что толстые люди не способны
ни к какой страсти, — это неправда: пожар бывает очень продолжителен там, где много жирных веществ, — лишь
бы разгореться.
Выдать Любу замуж за кого
бы то
ни было — было его любимою мечтою, особенно после того, как почтенные родители заметили,
что при ней милая Лизонька теряет очень много.
Отроду Круциферскому не приходило в голову идти на службу в казенную или в какую
бы то
ни было палату; ему было так же мудрено себя представить советником, как птицей, ежом, шмелем или не знаю
чем. Однако он чувствовал,
что в основе Негров прав; он так был непроницателен,
что не сообразил оригинальной патриархальности Негрова, который уверял,
что у Любоньки ничего нет и
что ей ждать неоткуда, и вместе с тем распоряжался ее рукой, как отец.
Всех любопытнее, с своей стороны, и всех предприимчивее в городе был один советник с Анною в петлице, употреблявший чрезвычайно ловко свой орден, так,
что, как
бы он
ни сидел или
ни стоял, орден можно было видеть со всех точек комнаты.
Этот человек всего лучше мог служить доказательством,
что не дальние путешествия, не университетские лекции, не широкий круг деятельности образуют человека: он был чрезвычайно опытен в делах, в знании людей и к тому же такой дипломат,
что, конечно, не отстал
бы ни от Остермана,
ни от Талейрана.
— Эки дела! — сказал столоначальник, на которого рассказ, по-видимому, сделал тоже радостное впечатление. — Так кто
бы ни определил, все равно? Ай да Павлыч! Ну, а
что ж, он ему в глаза-то сказал это?
Бельтов писал часто к матери, и тут
бы вы могли увидеть,
что есть другая любовь, которая не так горда, не так притязательна, чтоб исключительно присвоивать себе это имя, но любовь, не охлаждающаяся
ни летами,
ни болезнями, которая и в старых летах дрожащими руками открывает письмо и старыми глазами льет горькие слезы на дорогие строчки.
Мы все еще похожи на тех жидов, которые не пьют, не едят, а откладывают копейку на черный день; и какой
бы черный день
ни пришел, мы не раскроем сундуков, —
что это за жизнь?
— Я вообще мало встречаю людей, особенно таких, которые
бы мне были близки; но думаю,
что есть,
что может быть, по крайней мере, такое сочувствие между лицами,
что все внешние препятствия непониманья пали между ними, они не могут помешать друг другу
ни в каком случае жизни.
Но эти минуты очень редки; по большей части мы не умеем
ни оценить их в настоящем,
ни дорожить ими, даже пропускаем их чаще всего сквозь пальцы, убиваем всякой дрянью, и они проходят мимо человека, оставляя после себя болезненное щемление сердца и тупое воспоминание чего-то такого,
что могло
бы быть хорошо, но не было.
Она не смела понять, не смела ясно вспомнить,
что было… но одно как-то страшно помнилось, само собою, всем организмом, это — горячий, пламенный, продолжительный поцелуй в уста, и ей хотелось забыть его, и так хорош он был,
что она
ни за
что в свете не могла
бы отдать воспоминания о нем.
О женщине, которую он так любил, так уважал, которую должен
бы был знать — да не знал; потом внутренняя тоска, снедавшая его сама по себе, стала прорываться в словах, потому
что слова облегчают грусть, это повело к объяснениям, в которых
ни он не умел остановиться,
ни Любовь Александровна не захотела
бы.
— Владимир Петрович! — начал Крупов, и сколько он
ни хотел казаться холодным и спокойным, не мог, — я пришел с вами поговорить не сбрызгу, а очень подумавши о том,
что делаю. Больно мне вам сказать горькие истины, да ведь не легко и мне было, когда я их узнал. Я на старости лет остался в дураках; так ошибся в человеке,
что мальчику в шестнадцать лет надобно было
бы краснеть.
Неточные совпадения
Кто б
ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
А
что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, //
Ни эпиграммы площадной, // Которой
бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас так любит… как родной!
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то
ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел,
что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
— А ей-богу, так! Ведь у меня
что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего… А уж я
бы за них
что ни дай взял
бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь только десяток, так вот уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
—
Что ж могу я сделать? Я должен воевать с законом. Положим, если
бы я даже и решился на это, но ведь князь справедлив, — он
ни за
что не отступит.