Неточные совпадения
Вы знаете, по плоти я ей отец, так вы бы и пришли ко мне, да и попросили бы моего согласия и позволения; а вы задним крыльцом
пошли, да и попались, — прошу на меня не пенять, я у себя
в доме таких романов не допущу; мудреное ли дело девке
голову вскружить!
Отроду Круциферскому не приходило
в голову идти на службу
в казенную или
в какую бы то ни было палату; ему было так же мудрено себя представить советником, как птицей, ежом, шмелем или не знаю чем. Однако он чувствовал, что
в основе Негров прав; он так был непроницателен, что не сообразил оригинальной патриархальности Негрова, который уверял, что у Любоньки ничего нет и что ей ждать неоткуда, и вместе с тем распоряжался ее рукой, как отец.
Раздраженный отказом, Бельтов начал ее преследовать своей любовью, дарил ей брильянтовый перстень, который она не взяла, обещал брегетовские часы, которых у него не было, и не мог надивиться, откуда
идет неприступность красавицы; он и ревновать принимался, но не мог найти к кому; наконец, раздосадованный Бельтов прибегнул к угрозам, к брани, — и это не помогло; тогда ему пришла другая мысль
в голову: предложить тетке большие деньги за Софи, — он был уверен, что алчность победит ее выставляемое целомудрие; но как человек, вечно поступавший очертя
голову, он намекнул о своем намерении бедной девушке; разумеется, это ее испугало, более всего прочего, она бросилась к ногам своей барыни, обливаясь слезами, рассказала ей все и умоляла позволить ехать
в Петербург.
Когда он совершенно пришел
в себя, ему показалось, что он вынес тяжкую, долгую болезнь; он чувствовал слабость
в ногах, усталь, шум
в ушах; провел раза два рукою по
голове, как будто щупая, тут ли она; ему было холодно, он был бледен как полотно;
пошел в спальню, выслал человека и бросился на диван, совсем одетый…
— Маменька, знаете, что мне
в голову пришло? Ведь дядюшка-то был прав, советуя мне
идти по медицинской части. Как вы думаете, не заняться ли мне медициной?
Мысль ехать самой начинала мелькать
в голове ее; она хотела уже
послать за соседом, отставным артиллерии капитаном, к которому обращалась со всеми важными юридическими вопросами, например, о составлении учтивого объяснения, почему нет запасного магазина, и т. п.; она хотела теперь выспросить у него, где берут заграничные паспорты,
в казенной палате или
в уездном суде…
С раннего утра передняя была полна аристократами Белого Поля; староста стоял впереди
в синем кафтане и держал на огромном блюде страшной величины кулич, за которым он
посылал десятского
в уездный город; кулич этот издавал запах конопляного масла, готовый остановить всякое дерзновенное покушение на целость его; около него, по бортику блюда, лежали апельсины и куриные яйца; между красивыми и величавыми
головами наших бородачей один только земский отличался костюмом и видом: он не только был обрит, но и порезан
в нескольких местах, оттого что рука его (не знаю, от многого ли письма или оттого, что он никогда не встречал прелестное сельское утро не выпивши, на мирской счет,
в питейном доме кружечки сивухи) имела престранное обыкновение трястись, что ему значительно мешало отчетливо нюхать табак и бриться; на нем был длинный синий сюртук и плисовые панталоны
в сапоги, то есть он напоминал собою известного зверя
в Австралии, орниторинха,
в котором преотвратительно соединены зверь, птица и амфибий.
Когда он подходил к гостинице, густой протяжный звук колокола раздался из подгороднего монастыря;
в этом звоне напомнилось Владимиру что-то давно прошедшее, он
пошел было на звон, но вдруг улыбнулся, покачал
головой и скорыми шагами отправился домой.
Часа через три он возвратился с сильной головной болью, приметно расстроенный и утомленный, спросил мятной воды и примочил
голову одеколоном; одеколон и мятная вода привели немного
в порядок его мысли, и он один, лежа на диване, то морщился, то чуть не хохотал, — у него
в голове шла репетиция всего виденного, от передней начальника губернии, где он очень приятно провел несколько минут с жандармом, двумя купцами первой гильдии и двумя лакеями, которые здоровались и прощались со всеми входящими и выходящими весьма оригинальными приветствиями, говоря: «С прошедшим праздничком», причем они, как гордые британцы, протягивали руку, ту руку, которая имела счастие ежедневно подсаживать генерала
в карету, — до гостиной губернского предводителя,
в которой почтенный представитель блестящего NN-ского дворянства уверял, что нельзя нигде так научиться гражданской форме, как
в военной службе, что она дает человеку главное; конечно, имея главное, остальное приобрести ничего не значит; потом он признался Бельтову, что он истинный патриот, строит у себя
в деревне каменную церковь и терпеть не может эдаких дворян, которые, вместо того чтоб служить
в кавалерии и заниматься устройством имения, играют
в карты, держат француженок и ездят
в Париж, — все это вместе должно было представить нечто вроде колкости Бельтову.
Вы, верно, знаете, что
в Москве всякое утро выходит толпа работников, поденщиков и наемных людей на вольное место; одних берут, и они
идут работать, другие, долго ждавши, с понурыми
головами плетутся домой, а всего чаще
в кабак; точно так и во всех делах человеческих; кандидатов на все довольно — занадобится истории, она берет их; нет — их дело, как промаячить жизнь.
— У меня что-то кружится
голова; не беспокойся, Дмитрий, я
пойду в спальню и выпью воды, это сейчас пройдет.
Неточные совпадения
Осип. Ваше высокоблагородие! зачем вы не берете? Возьмите!
в дороге все пригодится. Давай сюда
головы и кулек! Подавай все! все
пойдет впрок. Что там? веревочка? Давай и веревочку, — и веревочка
в дороге пригодится: тележка обломается или что другое, подвязать можно.
Однако нужно счастие // И тут: мы летом ехали, //
В жарище,
в духоте // У многих помутилися // Вконец больные
головы, //
В вагоне ад
пошел:
Скотинин. Я никуда не
шел, а брожу, задумавшись. У меня такой обычай, как что заберу
в голову, то из нее гвоздем не выколотишь. У меня, слышь ты, что вошло
в ум, тут и засело. О том вся и дума, то только и вижу во сне, как наяву, а наяву, как во сне.
Без шапки,
в разодранном вицмундире, с опущенной долу
головой и бия себя
в перси, [Пе́рси (церковно-славянск.) — грудь.]
шел Грустилов впереди процессии, состоявшей, впрочем, лишь из чинов полицейской и пожарной команды.
Тут тоже
в тазы звонили и дары дарили, но время
пошло поживее, потому что допрашивали пастуха, и
в него, грешным делом, из малой пушечки стреляли. Вечером опять зажгли плошку и начадили так, что у всех разболелись
головы.