Неточные совпадения
В наше время, сами знаете, и для военной
службы требуют все эти грамматики, арифметики…
После кампании 1812 года Негров был произведен
в полковники; полковничьи эполеты упали на его плечи тогда, когда они уже были утомлены мундиром; военная
служба начала ему надоедать, и он, послужив еще немного и «находя себя не способным продолжать
службу по расстроенному здоровью», вышел
в отставку и вынес с собою генерал-майорский чин, усы, на которых оставались всегда частицы всех блюд обеда, и мундир для важных оказий.
В длинной и довольно нескладной речи (что служит к большой чести Негрова, ибо
в этой нескладности отразилось что-то вроде того, что у людей называется совестью) он изъявил ему свое благоволение за его
службу и намерение наградить его примерным образом.
Англичанка-то наша… нет, этого хамова поколения ничем не облагородишь: ни искры благодарности, ничего!.. я отогрела змею на груди своей!» Элиза Августовна была
в положении одного моего знакомого чиновника, который, всю жизнь успешно плутовав, подал
в отставку, будучи уверен, что его некем заменить; подал
в отставку, чтоб остаться на
службе, — и получил отставку: обманывая целый век, он кончил тем, что обманул самого себя.
Гораздо прежде письма Алексею Абрамовичу приходило
в голову женить Круциферского на Любоньке, да и пристроить его где-нибудь
в губернской
службе.
— Что делать? Ведь вы — классный чиновник да еще, кажется, десятого класса. Арифметику-то да стихи
в сторону; попроситесь на
службу царскую; полно баклуши бить — надобно быть полезным; подите-ка на
службу в казенную палату: вице-губернатор нам свой человек; со временем будете советником, — чего вам больше? И кусок хлеба обеспечен, и почетное место.
Отроду Круциферскому не приходило
в голову идти на
службу в казенную или
в какую бы то ни было палату; ему было так же мудрено себя представить советником, как птицей, ежом, шмелем или не знаю чем. Однако он чувствовал, что
в основе Негров прав; он так был непроницателен, что не сообразил оригинальной патриархальности Негрова, который уверял, что у Любоньки ничего нет и что ей ждать неоткуда, и вместе с тем распоряжался ее рукой, как отец.
Ну, сколько раз приходилось тебе писать, и всякий раз для тебя всю черновую составь; все оттого, что не
служба на уме, а
в сюртучке по Адмиралтейскому бульвару шляться за мамзелями, — не раз видал…
… Одно письмо было с дороги, другое из Женевы. Оно оканчивалось следующими строками: «Эта встреча, любезная маменька, этот разговор потрясли меня, — и я, как уже писал вначале, решился возвратиться и начать
службу по выборам. Завтра я еду отсюда, пробуду с месяц на берегах Рейна, оттуда — прямо
в Тауроген, не останавливаясь… Германия мне страшно надоела.
В Петербурге,
в Москве я только повидаюсь с знакомыми и тотчас к вам, милая матушка, к вам
в Белое Поле».
Один заседатель, лет десять тому назад служивший
в военной
службе, собирался сломить кий об спину хозяина и до того оскорблялся, что логически присовокуплял к ряду энергических выражений: «Я сам дворянин; ну, черт его возьми, отдал бы генералу какому-нибудь, — что тут делать станешь, — а то молокососу, видите, из Парижа приехал; да позвольте спросить, чем я хуже его, я сам дворянин, старший
в роде, медаль тысяча восемьсот двенадцатого…» — «Да полно ты, полно, горячая голова!» — говорил ему корнет Дрягалов, имевший свои виды насчет Бельтова.
Часа через три он возвратился с сильной головной болью, приметно расстроенный и утомленный, спросил мятной воды и примочил голову одеколоном; одеколон и мятная вода привели немного
в порядок его мысли, и он один, лежа на диване, то морщился, то чуть не хохотал, — у него
в голове шла репетиция всего виденного, от передней начальника губернии, где он очень приятно провел несколько минут с жандармом, двумя купцами первой гильдии и двумя лакеями, которые здоровались и прощались со всеми входящими и выходящими весьма оригинальными приветствиями, говоря: «С прошедшим праздничком», причем они, как гордые британцы, протягивали руку, ту руку, которая имела счастие ежедневно подсаживать генерала
в карету, — до гостиной губернского предводителя,
в которой почтенный представитель блестящего NN-ского дворянства уверял, что нельзя нигде так научиться гражданской форме, как
в военной
службе, что она дает человеку главное; конечно, имея главное, остальное приобрести ничего не значит; потом он признался Бельтову, что он истинный патриот, строит у себя
в деревне каменную церковь и терпеть не может эдаких дворян, которые, вместо того чтоб служить
в кавалерии и заниматься устройством имения, играют
в карты, держат француженок и ездят
в Париж, — все это вместе должно было представить нечто вроде колкости Бельтову.
Алексей Абрамович и лошадь отправил было к нему, но она на дороге скоропостижно умерла, чего с нею ни разу не случалось
в продолжение двадцатилетней беспорочной
службы на конюшне генерала; время ли ей пришло или ей обидно показалось, что крестьянин, выехав из виду барского дома, заложил ее
в корень, а свою на пристяжку, только она умерла; крестьянин был так поражен, что месяцев шесть находился
в бегах.
Сын был отправлен лет девятнадцати
в какой-то полк, но воротился вскоре
в родительский дом, высланный из
службы за пьянство и буйные поступки.