— Хорошо, ступай. А ты, эй! Тит! сейчас с Ильей Антипычем (так назывались остатки
морского офицера, задержанные в Москве вестью о кончине Льва Степановича) в доме все по описи прими, слышишь.
Неточные совпадения
Тогда именно в России был сильнейший припадок цензурной болезни. Сверх обыкновенной гражданской цензуры была в то время учреждена другая, военная, составленная из генерал-адъютантов, генерал-лейтенантов, генерал-интендантов, инженеров, артиллеристов, начальников штаба, свиты его величества
офицеров, плац — и бау-адъютантов, одного татарского князя и двух православных монахов под председательством
морского министра. Она разбирала те же книги, но книги авторов и цензоров вместе.
В то время все сведения о центральной части Сихотэ-Алиня были крайне скудны и не заходили за пределы случайных рекогносцировок. Что же касается побережья моря к северу от залива Ольги, то о нем имелись лишь отрывочные сведения от
морских офицеров, посещавших эти места для промеров бухт и заливов.
Предводитель жал плечами, показывал вид негодования, ужаса и кончил тем, что отозвался об
морском офицере как об отъявленном негодяе, «кладущем тень на благородное общество новгородского дворянства».
Он приказал
морскому офицеру Хвостову попугать сахалинских японцев, и приказ этот был отдан не совсем в обычном порядке, как-то криво: в запечатанном конверте, с непременным условием вскрыть и прочитать лишь по прибытии на место.
Даже очень может быть, что
морской офицер, из тщеславия или просто так, чтобы доставить себе удовольствие, захочет при вас пострелять немного.
Неточные совпадения
К нам повадился ходить в отель
офицер, не флотский, а
морских войск, с «Спартана», молодой человек лет двадцати: он, кажется, тоже не прочь от приключений.
Нет более в живых также капитана (потом генерала) Лосева, В. А. Римского-Корсакова, бывшего долго директором
Морского корпуса, обоих медиков, Арефьева и Вейриха, лихого моряка Савича, штурманского
офицера Попова. [К этому скорбному списку надо прибавить скончавшегося в последние годы И. П. Белавенеца, служившего в магнитной обсерватории в Кронштадте, и А. А. Халезова, известного под названием «деда» в этих очерках плавания — примеч. Гончарова.]
В этой, по-видимому, сонной и будничной жизни выдалось, однако ж, одно необыкновенное, торжественное утро. 1-го марта, в воскресенье, после обедни и обычного смотра команде, после вопросов: всем ли она довольна, нет ли у кого претензии, все,
офицеры и матросы, собрались на палубе. Все обнажили головы: адмирал вышел с книгой и вслух прочел
морской устав Петра Великого.