Неточные совпадения
— Помилуйте, зачем же это? Я вам советую дружески: и не
говорите об Огареве, живите как можно тише, а то худо будет. Вы не знаете, как эти дела опасны — мой искренний совет: держите себя в стороне; тормошитесь как хотите, Огареву не поможете, а сами попадетесь. Вот оно, самовластье, — какие права, какая защита; есть, что ли, адвокаты,
судьи?
— Это так, вертопрахи, —
говорил он, — конечно, они берут, без этого жить нельзя, но, то есть, эдак ловкости или знания закона и не спрашивайте. Я расскажу вам, для примера, об одном приятеле.
Судьей был лет двадцать, в прошедшем году помре, — вот был голова! И мужики его лихом не поминают, и своим хлеба кусок оставил. Совсем особенную манеру имел. Придет, бывало, мужик с просьбицей,
судья сейчас пускает к себе, такой ласковый, веселый.
Подумай, Григорьич, время терпит, пообождем до завтра, а мне пора, — прибавляет
судья и кладет в карман лобанчики, от которых отказался,
говоря: «Это вовсе лишнее, я беру, только чтоб вас не обидеть».
Отец мой отказался,
говоря, что у него своих забот много, что вовсе не нужно придавать случившемуся такой важности и что он плохой
судья в делах сердечных.
Совесть его была чиста, и свое положение объяснял он ошибкой и недоразумением; по его мнению, всё произошло только оттого, что следователи и чиновники молоды и неопытны; ему казалось, что если бы какой-нибудь старый
судья поговорил с ним по душам и подробно, то всё вошло бы в свою колею.
Неточные совпадения
«Что, кумушка, ты так грустна?» // Ей с ветки ласково Голубка ворковала: // «Или о том, что миновала // У нас весна // И с ней любовь, спустилось солнце ниже, // И что к зиме мы стали ближе?» — // «Как, бедной, мне не горевать?» // Кукушка
говорит: «Будь ты сама
судьёю: // Любила счастливо я нынешней весною, // И, наконец, я стала мать;
Да вот три свежие, —
говорил строгий
судья ямского стана, указывая на впряженных в мою повозку.
Ляпкин-Тяпкин,
судья, человек, прочитавший пять или шесть книг, и потому несколько вольнодумен. Охотник большой на догадки, и потому каждому слову своему дает вес. Представляющий его должен всегда сохранять в лице своем значительную мину.
Говорит басом с продолговатой растяжкой, хрипом и сапом — как старинные часы, которые прежде шипят, а потом уже бьют.
— Я боюсь, что она сама не понимает своего положения. Она не
судья, — оправляясь
говорил Степан Аркадьич. — Она подавлена, именно подавлена твоим великодушием. Если она прочтет это письмо, она не в силах будет ничего сказать, она только ниже опустит голову.
— Да что ж тут понимать? Значения нет никакого. Упавшее учреждение, продолжающее свое движение только по силе инерции. Посмотрите, мундиры — и эти
говорят вам: это собрание мировых
судей, непременных членов и так далее, а не дворян.