Неточные совпадения
… — Вера Артамоновна, ну расскажите мне еще разок, как французы
приходили в Москву, —
говаривал я, потягиваясь на своей кроватке, обшитой холстиной, чтоб я не вывалился,
и завертываясь в стеганое одеяло.
Моя мать не
говорила тогда ни слова по-русски, она только поняла, что речь шла о Павле Ивановиче; она не знала, что думать, ей
приходило в голову, что его убили или что его хотят убить,
и потом ее.
Дряхлый старец, разбитый параличом,
приходил всякий раз, опираясь на костыль, поклониться моему отцу
и поговорить с ним.
Мы
и наши товарищи
говорили в аудитории открыто все, что
приходило в голову; тетрадки запрещенных стихов ходили из рук в руки, запрещенные книги читались с комментариями,
и при всем том я не помню ни одного доноса из аудитории, ни одного предательства.
Мы стали спрашивать, казеннокоштные студенты сказали нам по секрету, что за ним
приходили ночью, что его позвали в правление, потом являлись какие-то люди за его бумагами
и пожитками
и не велели об этом
говорить.
— Я два раза, —
говорил он, — писал на родину в Могилевскую губернию, да ответа не было, видно, из моих никого больше нет; так оно как-то
и жутко на родину
прийти, побудешь-побудешь, да, как окаянный какой,
и пойдешь куда глаза глядят, Христа ради просить.
— Я, — сказал он, —
пришел поговорить с вами перед окончанием ваших показаний. Давнишняя связь моего покойного отца с вашим заставляет меня принимать в вас особенное участие. Вы молоды
и можете еще сделать карьеру; для этого вам надобно выпутаться из дела… а это зависит, по счастию, от вас. Ваш отец очень принял к сердцу ваш арест
и живет теперь надеждой, что вас выпустят; мы с князем Сергием Михайловичем сейчас
говорили об этом
и искренно готовы многое сделать; дайте нам средства помочь.
… В Перми меня привезли прямо к губернатору. У него был большой съезд, в этот день венчали его дочь с каким-то офицером. Он требовал, чтоб я взошел,
и я должен был представиться всему пермскому обществу в замаранном дорожном архалуке, в грязи
и пыли. Губернатор, потолковав всякий вздор, запретил мне знакомиться с сосланными поляками
и велел на днях
прийти к нему,
говоря, что он тогда сыщет мне занятие в канцелярии.
— Это так, вертопрахи, —
говорил он, — конечно, они берут, без этого жить нельзя, но, то есть, эдак ловкости или знания закона
и не спрашивайте. Я расскажу вам, для примера, об одном приятеле. Судьей был лет двадцать, в прошедшем году помре, — вот был голова!
И мужики его лихом не поминают,
и своим хлеба кусок оставил. Совсем особенную манеру имел.
Придет, бывало, мужик с просьбицей, судья сейчас пускает к себе, такой ласковый, веселый.
— Так вот я, батюшка, к тебе
и пришел, —
говорит мужик не своим голосом.
Оно пришлось так невзначай, что старик не нашелся сначала, стал объяснять все глубокие соображения, почему он против моего брака,
и потом уже, спохватившись, переменил тон
и спросил Кетчера, с какой он стати
пришел к нему
говорить о деле, до него вовсе не касающемся.
— Видишь, — сказал Парфений, вставая
и потягиваясь, — прыткий какой, тебе все еще мало Перми-то, не укатали крутые горы. Что, я разве
говорю, что запрещаю? Венчайся себе, пожалуй, противузаконного ничего нет; но лучше бы было семейно да кротко. Пришлите-ка ко мне вашего попа, уломаю его как-нибудь; ну, только одно помните: без документов со стороны невесты
и не пробуйте. Так «ни тюрьма, ни ссылка» — ишь какие нынче, подумаешь, люди стали! Ну, господь с вами, в добрый час, а с княгиней-то вы меня поссорите.
Есть удивительная книга, которая поневоле
приходит в голову, когда
говоришь об Ольге Александровне. Это «Записки» княгини Дашковой, напечатанные лет двадцать тому назад в Лондоне. К этой книге приложены «Записки» двух сестер Вильмот, живших у Дашковой между 1805
и 1810 годами. Обе — ирландки, очень образованные
и одаренные большим талантом наблюдения. Мне чрезвычайно хотелось бы, чтоб их письма
и «Записки» были известны у нас.
Пришел дворецкий; я ему
говорю: «Ты сейчас вели заложить тележку да поезжай в Петербург
и найми сколько найдешь белорусов, да чтоб завтра
и начали копать пруд».
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, //
Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Когда
приходил к нему мужик
и, почесавши рукою затылок,
говорил: «Барин, позволь отлучиться на работу, пóдать заработать», — «Ступай», —
говорил он, куря трубку,
и ему даже в голову не
приходило, что мужик шел пьянствовать.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» —
говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк
пришел неизвестно откуда в лаптях
и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой,
и возвестил, что Наполеон есть антихрист
и держится на каменной цепи, за шестью стенами
и семью морями, но после разорвет цепь
и овладеет всем миром.
Говорили они все как-то сурово, таким голосом, как бы собирались кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, что в славянской природе есть еще много остатков язычества;
приходили даже подчас в присутствие, как говорится, нализавшись, отчего в присутствии было нехорошо
и воздух был вовсе не ароматический.
Дело устроено было вот как: как только
приходил проситель
и засовывал руку в карман, с тем чтобы вытащить оттуда известные рекомендательные письма за подписью князя Хованского, как выражаются у нас на Руси: «Нет, нет, —
говорил он с улыбкой, удерживая его руки, — вы думаете, что я… нет, нет.