Неточные совпадения
Мой отец по воспитанию, по гвардейской службе, по жизни и связям принадлежал к этому же кругу; но ему ни его нрав, ни его здоровье не позволяли вести до семидесяти
лет ветреную жизнь, и он перешел
в противуположную крайность. Он хотел себе устроить жизнь одинокую,
в ней его ждала смертельная скука, тем более что он только для себя хотел ее устроить. Твердая воля
превращалась в упрямые капризы, незанятые силы портили нрав, делая его тяжелым.
Об застое после перелома
в 1825
году мы говорили много раз. Нравственный уровень общества пал, развитие было перервано, все передовое, энергическое вычеркнуто из жизни. Остальные — испуганные, слабые, потерянные — были мелки, пусты; дрянь александровского поколения заняла первое место; они мало-помалу
превратились в подобострастных дельцов, утратили дикую поэзию кутежей и барства и всякую тень самобытного достоинства; они упорно служили, они выслуживались, но не становились сановитыми. Время их прошло.
Политический вопрос с 1830
года делается исключительно вопросом мещанским, и вековая борьба высказывается страстями и влечениями господствующего состояния. Жизнь свелась на биржевую игру, все
превратилось в меняльные лавочки и рынки — редакции журналов, избирательные собрания, камеры. Англичане до того привыкли все приводить, к лавочной номенклатуре, что называют свою старую англиканскую церковь — Old Shop. [Старая лавка (англ.).]
Неточные совпадения
С каждым
годом притворялись окна
в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым
годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах
превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
Лет через пятьдесят, много семьдесят, эти усадьбы, «дворянские гнезда», понемногу исчезали с лица земли; дома сгнивали или продавались на своз, каменные службы
превращались в груды развалин, яблони вымирали и шли на дрова, заборы и плетни истреблялись.
Клим не видел Сомову больше трех
лет; за это время она
превратилась из лимфатического, неуклюжего подростка
в деревенскую ситцевую девушку.
Биографию этой девочки знали, впрочем, у нас
в городе мало и сбивчиво; не узнали больше и
в последнее время, и это даже тогда, когда уже очень многие стали интересоваться такою «раскрасавицей»,
в какую
превратилась в четыре
года Аграфена Александровна.
Она вздыхала, но воротить прежнего не желала, а хотела бы только, чтоб это событие отодвинулось
лет за десять назад,
превратилось бы каким-нибудь чудом
в давно прошедшее и забылось совсем.