Неточные совпадения
Около того времени, как тверская кузина уехала в Корчеву, умерла бабушка Ника, матери он лишился в первом детстве. В их доме была суета, и Зонненберг, которому нечего было делать, тоже хлопотал и представлял, что сбит с ног; он привел Ника с утра к нам и просил его
на весь
день оставить у нас. Ник был грустен, испуган; вероятно, он любил бабушку. Он так поэтически вспомнил ее потом...
— А, — сказал полицмейстер, — понимаю, понимаю: это наш герой-то хочет
оставить дело на моей ответственности.
Худой, желчевой, тиран по натуре, тиран потому, что всю жизнь служил в военной службе, беспокойный исполнитель — он приводил все во фрунт и строй, объявлял maximum
на цены, а обыкновенные
дела оставлял в руках разбойников.
Тут уж как-то завелась переписка с консисторией, и поп, наследник того, который под хмельком целомудренно не разбирал плотских различий, выступил
на сцену, и
дело длилось годы, и чуть ли девочку не
оставили в подозрении мужеского пола.
Дело пошло в сенат. Сенат решил, к общему удивлению, довольно близко к здравому смыслу. Наломанный камень
оставить помещику, считая ему его в вознаграждение за помятые поля. Деньги, истраченные казной
на ломку и работу, до ста тысяч ассигнациями, взыскать с подписавших контракт о работах. Подписавшиеся были: князь Голицын, Филарет и Кушников. Разумеется — крик, шум.
Дело довели до государя.
Дело это было мне знакомое: я уже в Вятке поставил
на ноги неофициальную часть «Ведомостей» и поместил в нее раз статейку, за которую чуть не попал в беду мой преемник. Описывая празднество
на «Великой реке», я сказал, что баранину, приносимую
на жертву Николаю Хлыновскому, в стары годы раздавали бедным, а нынче продают. Архиерей разгневался, и губернатор насилу уговорил его
оставить дело.
Секретаря в канцелярии губернатора, например, сочли нужным назвать правителем
дел, а секретаря губернского правления
оставили без перевода
на русский язык.
В половине 1825 года Химик, принявший
дела отца в большом беспорядке, отправил из Петербурга в шацкое именье своих братьев и сестер; он давал им господский дом и содержание, предоставляя впоследствии заняться их воспитанием и устроить их судьбу. Княгиня поехала
на них взглянуть. Ребенок восьми лет поразил ее своим грустно-задумчивым видом; княгиня посадила его в карету, привезла домой и
оставила у себя.
Мне было жаль
оставить ее в слезах, я ей болтал полушепотом какой-то бред… Она взглянула
на меня, ивее глазах мелькнуло из-за слез столько счастья, что я улыбнулся. Она как будто поняла мою мысль, закрыла лицо обеими руками и встала… Теперь было в самом
деле пора, я отнял ее руки, расцеловал их, ее — и вышел.
Отец мой
на это отвечал, что он в чужие
дела терпеть не может мешаться, что до него не касается, что княгиня делает у себя в доме; он мне советовал
оставить пустые мысли, «порожденные праздностью и скукой ссылки», и лучше приготовляться к путешествию в чужие края.
На другой
день, в обеденную пору бубенчики перестали позванивать, мы были у подъезда Кетчера. Я велел его вызвать. Неделю тому назад, когда он меня
оставил во Владимире, о моем приезде не было даже предположения, а потому он так удивился, увидя меня, что сначала не сказал ни слова, а потом покатился со смеху, но вскоре принял озабоченный вид и повел меня к себе. Когда мы были в его комнате, он, тщательно запирая дверь
на ключ, спросил меня...
Мы покраснели до ушей, не смели взглянуть друг
на друга и спросили чаю, чтоб скрыть смущение.
На другой
день часу в шестом мы приехали во Владимир. Время терять было нечего; я бросился,
оставив у одного старого семейного чиновника невесту, узнать, все ли готово. Но кому же было готовить во Владимире?
Дела о раскольниках были такого рода, что всего лучше было их совсем не подымать вновь, я их просмотрел и
оставил в покое. Напротив,
дела о злоупотреблении помещичьей власти следовало сильно перетряхнуть; я сделал все, что мог, и одержал несколько побед
на этом вязком поприще, освободил от преследования одну молодую девушку и отдал под опеку одного морского офицера. Это, кажется, единственная заслуга моя по служебной части.
Какая-то барыня держала у себя горничную, не имея
на нее никаких документов, горничная просила разобрать ее права
на вольность. Мой предшественник благоразумно придумал до решения
дела оставить ее у помещицы в полном повиновении. Мне следовало подписать; я обратился к губернатору и заметил ему, что незавидна будет судьба девушки у ее барыни после того, как она подавала
на нее просьбу.
Мы переехали в Москву. Пиры шли за пирами… Возвратившись раз поздно ночью домой, мне приходилось идти задними комнатами. Катерина отворила мне дверь. Видно было, что она только что
оставила постель, щеки ее разгорелись ото сна;
на ней была наброшена шаль; едва подвязанная густая коса готова была упасть тяжелой волной…
Дело было
на рассвете. Она взглянула
на меня и, улыбаясь, сказала...
К нему-то я и обернулся. Я
оставил чужой мне мир и воротился к вам; и вот мы с вами живем второй год, как бывало, видаемся каждый
день, и ничего не переменилось, никто не отошел, не состарелся, никто не умер — и мне так дома с вами и так ясно, что у меня нет другой почвы — кроме нашей, другого призвания, кроме того,
на которое я себя обрекал с детских лет.
Неточные совпадения
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). //
Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый
день, // И начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, // Как всё
на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий, с корабля
на бал.
Уже пустыни сторож вечный, // Стесненный холмами вокруг, // Стоит Бешту остроконечный // И зеленеющий Машук, // Машук, податель струй целебных; // Вокруг ручьев его волшебных // Больных теснится бледный рой; // Кто жертва чести боевой, // Кто почечуя, кто Киприды; // Страдалец мыслит жизни нить // В волнах чудесных укрепить, // Кокетка злых годов обиды //
На дне оставить, а старик // Помолодеть — хотя
на миг.
Дни мчались: в воздухе нагретом // Уж разрешалася зима; // И он не сделался поэтом, // Не умер, не сошел с ума. // Весна живит его: впервые // Свои покои запертые, // Где зимовал он, как сурок, // Двойные окна, камелек // Он ясным утром
оставляет, // Несется вдоль Невы в санях. //
На синих, иссеченных льдах // Играет солнце; грязно тает //
На улицах разрытый снег. // Куда по нем свой быстрый бег
И сердцем далеко носилась // Татьяна, смотря
на луну… // Вдруг мысль в уме ее родилась… // «Поди,
оставь меня одну. // Дай, няня, мне перо, бумагу // Да стол подвинь; я скоро лягу; // Прости». И вот она одна. // Всё тихо. Светит ей луна. // Облокотясь, Татьяна пишет. // И всё Евгений
на уме, // И в необдуманном письме // Любовь невинной
девы дышит. // Письмо готово, сложено… // Татьяна! для кого ж оно?
Оставил мелочи, обратил вниманье
на главные части, уменьшил барщину, убавил
дни работы
на себя, прибавил времени мужикам работать
на них самих и думал, что теперь
дела пойдут наиотличнейшим порядком.