Неточные совпадения
В Лондоне не было
ни одного близкого мне
человека. Были
люди, которых я уважал, которые уважали меня, но близкого никого. Все подходившие, отходившие, встречавшиеся занимались
одними общими интересами, делами всего человечества, по крайней мере делами целого народа; знакомства их были, так сказать, безличные. Месяцы проходили, и
ни одного слова о том, о чем хотелось поговорить.
Он не был
ни консерватор,
ни отсталый
человек, он просто не верил в
людей, то есть верил, что эгоизм — исключительное начало всех действий, и находил, что его сдерживает только безумие
одних и невежество других.
Когда декан вызвал меня, публика была несколько утомлена; две математические лекции распространили уныние и грусть на
людей, не понявших
ни одного слова. Уваров требовал что-нибудь поживее и студента «с хорошо повешенным языком». Щепкин указал на меня.
Иная восторженность лучше всяких нравоучений хранит от истинных падений. Я помню юношеские оргии, разгульные минуты, хватавшие иногда через край; я не помню
ни одной безнравственной истории в нашем кругу, ничего такого, отчего
человек серьезно должен был краснеть, что старался бы забыть, скрыть. Все делалось открыто, открыто редко делается дурное. Половина, больше половины сердца была не туда направлена, где праздная страстность и болезненный эгоизм сосредоточиваются на нечистых помыслах и троят пороки.
Соколовский предложил откупорить
одну бутылку, затем другую; нас было
человек пять, к концу вечера, то есть к началу утра следующего дня, оказалось, что
ни вина больше нет,
ни денег у Соколовского.
Один студент, окончивший курс, давал своим приятелям праздник 24 июня 1834 года. Из нас не только не было
ни одного на пиру, но никто не был приглашен. Молодые
люди перепились, дурачились, танцевали мазурку и, между прочим, спели хором известную песню Соколовского...
Ни одно письмо не переходило границы нераспечатанное, и горе
человеку, который осмелился бы написать что-нибудь о его управлении.
Они спокойно пели песни и крали кур, но вдруг губернатор получил высочайшее повеление, буде найдутся цыгане беспаспортные (
ни у
одного цыгана никогда не бывало паспорта, и это очень хорошо знали и Николай, и его
люди), то дать им такой-то срок, чтоб они приписались там, где их застанет указ, к сельским, городским обществам.
Губернатор Курута, умный грек, хорошо знал
людей и давно успел охладеть к добру и злу. Мое положение он понял тотчас и не делал
ни малейшего опыта меня притеснять. О канцелярии не было и помину, он поручил мне с
одним учителем гимназии заведовать «Губернскими ведомостями» — в этом состояла вся служба.
— Видишь, — сказал Парфений, вставая и потягиваясь, — прыткий какой, тебе все еще мало Перми-то, не укатали крутые горы. Что, я разве говорю, что запрещаю? Венчайся себе, пожалуй, противузаконного ничего нет; но лучше бы было семейно да кротко. Пришлите-ка ко мне вашего попа, уломаю его как-нибудь; ну, только
одно помните: без документов со стороны невесты и не пробуйте. Так «
ни тюрьма,
ни ссылка» — ишь какие нынче, подумаешь,
люди стали! Ну, господь с вами, в добрый час, а с княгиней-то вы меня поссорите.
Надобно было, чтоб для довершения беды подвернулся тут инспектор врачебной управы, добрый
человек, но
один из самых смешных немцев, которых я когда-либо встречал; отчаянный поклонник Окена и Каруса, он рассуждал цитатами, имел на все готовый ответ, никогда
ни в чем не сомневался и воображал, что совершенно согласен со мной.
Что же коснулось этих
людей, чье дыхание пересоздало их?
Ни мысли,
ни заботы о своем общественном положении, о своей личной выгоде, об обеспечении; вся жизнь, все усилия устремлены к общему без всяких личных выгод;
одни забывают свое богатство, другие — свою бедность и идут, не останавливаясь, к разрешению теоретических вопросов. Интерес истины, интерес науки, интерес искусства, humanitas [гуманизм (лат.).] — поглощает все.
Я не думаю, чтоб
люди всегда были здесь таковы; западный
человек не в нормальном состоянии — он линяет. Неудачные революции взошли внутрь,
ни одна не переменила его, каждая оставила след и сбила понятия, а исторический вал естественным чередом выплеснул на главную сцену тинистый слой мещан, покрывший собою ископаемый класс аристократий и затопивший народные всходы. Мещанство несовместно с нашим характером — и слава богу!
Авигдора, этого О'Коннеля Пальоне (так называется сухая река, текущая в Ницце), посадили в тюрьму, ночью ходили патрули, и народ ходил, те и другие пели песни, и притом
одни и те же, — вот и все. Нужно ли говорить, что
ни я,
ни кто другой из иностранцев не участвовал в этом семейном деле тарифов и таможен. Тем не менее интендант указал на несколько
человек из рефюжье как на зачинщиков, и в том числе на меня. Министерство, желая показать пример целебной строгости, велело меня прогнать вместе с другими.
Мы расстались большими друзьями. Меня несколько удивило, что я не видел
ни одной женщины,
ни старухи,
ни девочки, да и
ни одного молодого
человека. Впрочем, это было в рабочую пору. Замечательно и то, что на таком редком для них празднике не был приглашен пастор.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще
ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Неточные совпадения
А вы — стоять на крыльце, и
ни с места! И никого не впускать в дом стороннего, особенно купцов! Если хоть
одного из них впустите, то… Только увидите, что идет кто-нибудь с просьбою, а хоть и не с просьбою, да похож на такого
человека, что хочет подать на меня просьбу, взашей так прямо и толкайте! так его! хорошенько! (Показывает ногою.)Слышите? Чш… чш… (Уходит на цыпочках вслед за квартальными.)
Анна Андреевна. Ну, скажите, пожалуйста: ну, не совестно ли вам? Я на вас
одних полагалась, как на порядочного
человека: все вдруг выбежали, и вы туда ж за ними! и я вот
ни от кого до сих пор толку не доберусь. Не стыдно ли вам? Я у вас крестила вашего Ванечку и Лизаньку, а вы вот как со мною поступили!
Стародум. Тут не самолюбие, а, так называть, себялюбие. Тут себя любят отменно; о себе
одном пекутся; об
одном настоящем часе суетятся. Ты не поверишь. Я видел тут множество
людей, которым во все случаи их жизни
ни разу на мысль не приходили
ни предки,
ни потомки.
Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив
один? Знай, что, как бы он знатен
ни был, душа его прямого удовольствия не вкушает. Вообрази себе
человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему
одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы
одним чувством,
одною боязнию: рано или поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться?
Наконец
люди истомились и стали заболевать. Сурово выслушивал Угрюм-Бурчеев ежедневные рапорты десятников о числе выбывших из строя рабочих и, не дрогнув
ни одним мускулом, командовал: