Неточные совпадения
Таково было
мое первое путешествие по России;
второе было без французских уланов, без уральских казаков и военнопленных, —
я был один, возле
меня сидел пьяный жандарм.
Вторая мысль, укоренившаяся во
мне с того времени, состояла в том, что
я гораздо меньше завишу от
моего отца, нежели вообще дети. Эта самобытность, которую
я сам себе выдумал,
мне нравилась.
Я говорю: официально — потому что Петр Федорович,
мой камердинер, на которого была возложена эта должность, очень скоро понял, во-первых, что
мне неприятно быть провожаемым, во-вторых, что самому ему гораздо приятнее в разных увеселительных местах, чем в передней физико-математического факультета, в которой все удовольствия ограничивались беседою с двумя сторожами и взаимным потчеванием друг друга и самих себя табаком.
В самое это время
я видел во
второй раз Николая, и тут лицо его еще сильнее врезалось в
мою память.
Часу во
втором ночи
меня разбудил камердинер
моего отца; он был раздет и испуган.
Пятнадцать лет тому назад, будучи в ссылке, в одну из изящнейших, самых поэтических эпох
моей жизни, зимой или весной 1838 года, написал
я легко, живо, шутя воспоминания из
моей первой юности. Два отрывка, искаженные цензурою, были напечатаны. Остальное погибло;
я сам долею сжег рукопись перед
второй ссылкой, боясь, что она попадет в руки полиции и компрометирует
моих друзей.
Я вообще не любил важных людей, особенно женщин, да еще к тому же семидесятилетних; но отец
мой спрашивал
второй раз, был ли
я у Ольги Александровны Жеребцовой?
Мельком видел
я его тогда и только увез с собой во Владимир благородный образ и основанную на нем веру в него как в будущего близкого человека. Предчувствие
мое не обмануло
меня. Через два года, когда
я побывал в Петербурге и,
второй раз сосланный, возвратился на житье в Москву, мы сблизились тесно и глубоко.
Неточные совпадения
Г-жа Простакова. Говори, Митрофанушка. Как — де, сударь,
мне не целовать твоей ручки? Ты
мой второй отец.
И того ради, существенная видится в том нужда, дабы можно было
мне, яко градоначальнику, издавать для скорости собственного
моего умысла законы, хотя бы даже не первого сорта (о сем и помыслить не смею!), но
второго или третьего.
Уж
я заканчивал
второй стакан чая, как вдруг дверь скрыпнула, легкий шорох платья и шагов послышался за
мной;
я вздрогнул и обернулся, — то была она,
моя ундина!
Я долго не решался открыть
вторую записку… Что могла она
мне писать?.. Тяжелое предчувствие волновало
мою душу.
— Это, однако ж, странно, — сказала во всех отношениях приятная дама, — что бы такое могли значить эти мертвые души?
Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю. Вот уже во
второй раз
я все слышу про эти мертвые души; а муж
мой еще говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же, есть.