Неточные совпадения
В. был
лет десять старше нас и удивлял нас своими практическими заметками, своим знанием политических
дел, своим французским красноречием и горячностью своего либерализма. Он знал так много и так подробно, рассказывал так мило и так плавно; мнения его были так твердо очерчены, на все был ответ, совет, разрешение. Читал он всё —
новые романы, трактаты, журналы, стихи и, сверх того, сильно занимался зоологией, писал проекты для князя и составлял планы для детских книг.
Я его видел с тех пор один раз, ровно через шесть
лет. Он угасал. Болезненное выражение, задумчивость и какая-то
новая угловатость лица поразили меня; он был печален, чувствовал свое разрушение, знал расстройство
дел — и не видел выхода. Месяца через два он умер; кровь свернулась в его жилах.
Сперанский пробовал облегчить участь сибирского народа. Он ввел всюду коллегиальное начало; как будто
дело зависело от того, как кто крадет — поодиночке или шайками. Он сотнями отрешал старых плутов и сотнями принял
новых. Сначала он нагнал такой ужас на земскую полицию, что мужики брали деньги с чиновников, чтобы не ходить с челобитьем.
Года через три чиновники наживались по
новым формам не хуже, как по старым.
«С
Новым годом! С
новым счастьем!..» — в самом
деле, с
новым счастьем. Разве я не был на возвратном пути? Всякий час приближал меня к Москве, — сердце было полно надежд.
Сверх
дня рождения, именин и других праздников, самый торжественный сбор родственников и близких в доме княжны был накануне
Нового года. Княжна в этот
день поднимала Иверскую божию матерь. С пением носили монахи и священники образ по всем комнатам. Княжна первая, крестясь, проходила под него, за ней все гости, слуги, служанки, старики, дети. После этого все поздравляли ее с наступающим
Новым годом и дарили ей всякие безделицы, как дарят детям. Она ими играла несколько
дней, потом сама раздаривала.
Разрыв, который Байрон чувствовал как поэт и гений сорок
лет тому назад, после ряда
новых испытаний, после грязного перехода с 1830 к 1848
году и гнусного с 48 до сегодняшнего
дня, поразил теперь многих. И мы, как Байрон, не знаем, куда деться, куда приклонить голову.
Одного из редакторов, помнится Дюшена, приводили раза три из тюрьмы в ассизы по
новым обвинениям и всякий раз снова осуждали на тюрьму и штраф. Когда ему в последний раз, перед гибелью журнала, было объявлено, решение, он, обращаясь к прокурору, сказал: «L'addition, s'il vous plaît?» [Сколько с меня всего? (фр.)] — ему в самом
деле накопилось
лет десять тюрьмы и тысяч пятьдесят штрафу.
Так, узнав, что владимирский наместник берет взятки, Екатерина послала ему в подарок, в
день Нового года, кошелек длиною в аршин.
Она уже нюхом чуяла, что Зинаиде Федоровне осталось у нас недолго жить, и, чтобы не упустить времени, тащила все, что попадалось на глаза, — флаконы, черепаховые шпильки, платки, ботинки. На другой
день Нового года Зинаида Федоровна позвала меня в свою комнату и сообщила мне вполголоса, что у нее пропало черное платье. И потом ходила по всем комнатам бледная, с испуганным и негодующим лицом и разговаривала сама с собой:
Неточные совпадения
Познал я глас иных желаний, // Познал я
новую печаль; // Для первых нет мне упований, // А старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и в самом
деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась
дней // (Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать
лет?
Она тоже весь этот
день была в волнении, а в ночь даже опять захворала. Но она была до того счастлива, что почти испугалась своего счастия. Семь
лет, толькосемь
лет! В начале своего счастия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть на эти семь
лет, как на семь
дней. Он даже и не знал того, что
новая жизнь не даром же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом…
У батюшки, у матушки // С Филиппом побывала я, // За
дело принялась. // Три
года, так считаю я, // Неделя за неделею, // Одним порядком шли, // Что
год, то дети: некогда // Ни думать, ни печалиться, // Дай Бог с работой справиться // Да лоб перекрестить. // Поешь — когда останется // От старших да от деточек, // Уснешь — когда больна… // А на четвертый
новое // Подкралось горе лютое — // К кому оно привяжется, // До смерти не избыть!
Но да не падет на нас таковая укоризна. С младенчества нашего возненавидев ласкательство, мы соблюли сердце наше от ядовитой его сладости, даже до сего
дня; и ныне
новый опыт в любви нашей к вам и преданности явен да будет. Мы уничтожаем ныне сравнение царедворского служения с военным и гражданским. Истребися на памяти обыкновение, во стыд наш толико
лет существовавшее. Истинные заслуги и достоинства, рачение о пользе общей да получают награду в трудах своих и едины да отличаются.
Вот-с таким-то образом-с мы блаженствовали три
года; на четвертый Софья умерла от первых родов, и — странное
дело — мне словно заранее сдавалось, что она не будет в состоянии подарить меня дочерью или сыном, землю —
новым обитателем.