Неточные совпадения
Года через два или три, раз вечером сидели у моего отца два товарища по полку: П. К. Эссен, оренбургский генерал-губернатор, и А. Н. Бахметев, бывший наместником в Бессарабии, генерал, которому под Бородином оторвало ногу. Комната моя
была возле залы, в которой они уселись. Между прочим, мой отец сказал им, что он говорил с князем Юсуповым насчет определения меня
на службу.
Когда Сенатор жил с нами, общая прислуга состояла из тридцати мужчин и почти стольких же женщин; замужние, впрочем, не несли никакой
службы, они занимались своим хозяйством;
на службе были пять-шесть горничных и прачки, не ходившие наверх. К этому следует прибавить мальчишек и девчонок, которых приучали к
службе, то
есть к праздности, лени, лганью и к употреблению сивухи.
Все эти чудеса, заметим мимоходом,
были не нужны: чины, полученные
службой, я разом наверстал, выдержавши экзамен
на кандидата, — из каких-нибудь двух-трех годов старшинства не стоило хлопотать.
Для служащих
были особые курсы после обеда, чрезвычайно ограниченные и дававшие право
на так называемые «комитетские экзамены». Все лентяи с деньгами, баричи, ничему не учившиеся, все, что не хотело служить в военной
службе и торопилось получить чин асессора, держало комитетские экзамены; это
было нечто вроде золотых приисков, уступленных старым профессорам, дававшим privatissime [самым частным образом (лат.).] по двадцати рублей за урок.
Не вынес больше отец, с него
было довольно, он умер. Остались дети одни с матерью, кой-как перебиваясь с дня
на день. Чем больше
было нужд, тем больше работали сыновья; трое блестящим образом окончили курс в университете и вышли кандидатами. Старшие уехали в Петербург, оба отличные математики, они, сверх
службы (один во флоте, другой в инженерах), давали уроки и, отказывая себе во всем, посылали в семью вырученные деньги.
Полковник Шубинский, тихо и мягко, бархатной ступней подбиравшийся
на место Лесовского, цепко ухватился за его слабость с нами, мы должны
были послужить одной из ступенек его повышения по
службе — и послужили.
В частном доме не
было для меня особой комнаты. Полицмейстер велел до утра посадить меня в канцелярию. Он сам привел меня туда, бросился
на кресла и, устало зевая, бормотал: «Проклятая
служба;
на скачке
был с трех часов да вот с вами провозился до утра, — небось уж четвертый час, а завтра в девять часов с рапортом ехать».
Сенат, с тою возмутительной несправедливостью, с которой постоянно судит дела высших чиновников, выгородил Пестеля, а Трескина, тобольского гражданского губернатора, лишив чинов и дворянства, сослал куда-то
на житье. Пестель
был только отрешен от
службы.
Барыня с досадой скажет: «Только начала
было девчонка приучаться к
службе, как вдруг слегла и умерла…» Ключница семидесяти лет проворчит: «Какие нынче слуги, хуже всякой барышни», и отправится
на кутью и поминки. Мать поплачет, поплачет и начнет попивать — тем дело и кончено.
И заметьте, что это отрешение от мира сего вовсе не ограничивалось университетским курсом и двумя-тремя годами юности. Лучшие люди круга Станкевича умерли; другие остались, какими
были, до нынешнего дня. Бойцом и нищим пал, изнуренный трудом и страданиями, Белинский. Проповедуя науку и гуманность, умер, идучи
на свою кафедру, Грановский. Боткин не сделался в самом деле купцом… Никто из них не отличился по
службе.
Может, Бенкендорф и не сделал всего зла, которое мог сделать,
будучи начальником этой страшной полиции, стоящей вне закона и над законом, имевшей право мешаться во все, — я готов этому верить, особенно вспоминая пресное выражение его лица, — но и добра он не сделал,
на это у него недоставало энергии, воли, сердца. Робость сказать слово в защиту гонимых стоит всякого преступления
на службе такому холодному, беспощадному человеку, как Николай.
А. И. Герцена.)] он исполнял больше статские должности в военной
службе, его сражения давались
на солдатской спине, его враги приводились к нему в цепях, они вперед
были побеждены.
После кончины Natalie я нашел между ее бумагами записочку, о которой я совсем забыл. Это
были несколько строк, написанных мною за час или два до рождения Саши. Это
была молитва, благословение, посвящение народившегося существа
на «
службу человечества», обречение его
на «трудный путь».
Добрые люди винили меня за то, что я замешался очертя голову в политические движения и предоставил
на волю божью будущность семьи, — может, оно и
было не совсем осторожно; но если б, живши в Риме в 1848 году, я сидел дома и придумывал средства, как спасти свое именье, в то время как вспрянувшая Италия кипела пред моими окнами, тогда я, вероятно, не остался бы в чужих краях, а поехал бы в Петербург, снова вступил бы
на службу, мог бы
быть «вице-губернатором», за «оберпрокурорским столом» и говорил бы своему секретарю «ты», а своему министру «ваше высокопревосходительство!».
Бык с львиными замашками — только что
было тряхнул гривой и порасправился, чтоб встретить гостя так, как он никогда не встречал ни одного ни
на службе состоящего, ни отрешенного от должности монарха, а у него его и отняли.
Неточные совпадения
В это время обратились
на путь истины многие из прежних чиновников и
были вновь приняты
на службу.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если
на это глядеть, тогда и в
службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще
есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая вела к месту его
службы, где не
было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных,
был ли он генерал или князь; в глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах людей, падких
на невоздержанье, и даже отроду не
был в театре.
Долго бы стоял он бесчувственно
на одном месте, вперивши бессмысленно очи в даль, позабыв и дорогу, и все ожидающие впереди выговоры, и распеканья за промедление, позабыв и себя, и
службу, и мир, и все, что ни
есть в мире.
Во владельце стала заметнее обнаруживаться скупость, сверкнувшая в жестких волосах его седина, верная подруга ее, помогла ей еще более развиться; учитель-француз
был отпущен, потому что сыну пришла пора
на службу; мадам
была прогнана, потому что оказалась не безгрешною в похищении Александры Степановны; сын,
будучи отправлен в губернский город, с тем чтобы узнать в палате, по мнению отца,
службу существенную, определился вместо того в полк и написал к отцу уже по своем определении, прося денег
на обмундировку; весьма естественно, что он получил
на это то, что называется в простонародии шиш.