В деревнях и маленьких городках у станционных смотрителей есть комната для проезжих. В
больших городах все останавливаются в гостиницах, и у смотрителей нет ничего для проезжающих. Меня привели в почтовую канцелярию. Станционный смотритель показал мне свою комнату; в ней были дети и женщины, больной старик не сходил с постели, — мне решительно не было угла переодеться. Я написал письмо к жандармскому генералу и просил его отвести комнату где-нибудь, для того чтоб обогреться и высушить платье.
Вообще поляков, сосланных на житье, не теснят, но материальное положение ужасно для тех, которые не имеют состояния. Правительство дает неимущим по 15 рублей ассигнациями в месяц; из этих денег следует платить за квартиру, одеваться, есть и отапливаться. В довольно
больших городах, в Казани, Тобольске, можно было что-нибудь выработать уроками, концертами, играя на балах, рисуя портреты, заводя танцклассы. В Перми и Вятке не было и этих средств, И несмотря на то, у русских они не просили ничего.
Неточные совпадения
Один из первых анекдотов, разнесшихся по
городу,
больше нежели подтверждал мнение гвардейцев.
Людей, сосланных на житье «за мнения» в дальние
города, несколько боятся, но никак не смешивают с обыкновенными смертными. «Опасные люди» имеют тот интерес для провинции, который имеют известные Ловласы для женщин и куртизаны для мужчин. Опасных людей гораздо
больше избегают петербургские чиновники и московские тузы, чем провинциальные жители. Особенно сибиряки.
Восточная Сибирь управляется еще
больше спустя рукава. Это уж так далеко, что и вести едва доходят до Петербурга. В Иркутске генерал-губернатор Броневский любил палить в
городе из пушек, когда «гулял». А другой служил пьяный у себя в доме обедню в полном облачении и в присутствии архиерея. По крайней мере, шум одного и набожность другого не были так вредны, как осадное положение Пестеля и неусыпная деятельность Капцевича.
В тот год, в который я жил в Владимире, соседние крестьяне просили его сдать за них рекрута; он явился в
город с будущим защитником отечества на веревке и с
большой самоуверенностью, как мастер своего дела.
Не повторятся
больше наши долгие одинокие прогулки за
городом, где, потерянные между лугов, мы так ясно чувствовали и весну природы, и нашу весну…
Удивительный
город, в котором достопримечательности отличаются нелепостью; или, может, этот
большой колокол без языка — гиероглиф, выражающий эту огромную немую страну, которую заселяет племя, назвавшее себя славянами, как будто удивляясь, что имеет слово человеческое».
Беру на железной дороге вечернюю газету и читаю
большими буквами: «Болезнь генерала Гарибальди», потом весть, что он на днях едет в Капреру, не заезжая ни в один
город.
Тут заинтересовало его вдруг: почему именно во всех
больших городах человек не то что по одной необходимости, но как-то особенно наклонен жить и селиться именно в таких частях города, где нет ни садов, ни фонтанов, где грязь и вонь и всякая гадость.
Макаров, посвистывая громко и дерзко, смотрел на все глазами человека, который только что явился из
большого города в маленький, где ему не нравится.
А нет, конечно, народа смирнее, покорнее и учтивее китайца, исключая кантонских: те, как и всякая чернь в
больших городах, груба и бурлива.
Ермак стал спрашивать Таузика про его царя. Далеко ли его город Сибирь? Много ли у Кучума силы, много ли у него богатства? Таузик все рассказал. Говорит: «Кучум первейший царь на свете. Город его Сибирь — самый
большой город на свете. В городе этом, говорит, людей и скотины столько, сколько звезд на небе. А силы у Кучума-царя счету нет, его все цари вместе не завоюют».
Неточные совпадения
Но куклы даже в эти годы // Татьяна в руки не брала; // Про вести
города, про моды // Беседы с нею не вела. // И были детские проказы // Ей чужды: страшные рассказы // Зимою в темноте ночей // Пленяли
больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг // Всех маленьких ее подруг, // Она в горелки не играла, // Ей скучен был и звонкий смех, // И шум их ветреных утех.
Дело было так поведено умно, что он получал вдвое
больше доходов противу всех своих предшественников, а между тем заслужил любовь всего
города.
И пишет суд: препроводить тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то
города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: „Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и в бабки, так есть место, да и общества
больше!“ Абакум Фыров! ты, брат, что? где, в каких местах шатаешься?
Одевались они с
большим вкусом, разъезжали по
городу в колясках, как предписывала последняя мода, сзади покачивался лакей, и ливрея в золотых позументах.
В дамах
города N.
больше всего замечательно было то…