Я с отвращением смотрел на шленского великана и только на том мирился с ним, что он мне рассказывал, гуляя по Девичьему полю и на Пресненских прудах, сальные анекдоты, которые я передавал передней.
Чернея сквозь ночной туман, С поднятой гордо головою, Надменно выпрямив свой стан, Куда-то кажет вдаль рукою С коня могучий великан; А конь, притянутый уздою, Поднялся вверх с передних ног, Чтоб всадник дальше видеть мог.
Как бы ограничен ни был мой взгляд, все же он на сто тысяч туазов выше самых высоких вершин нашего журнального, академического и литературного мира; меня еще станет на десять лет, чтобы быть великаном между ними.
То бьется он с богатырем, То с ведьмою, то с великаном, То лунной ночью видит он, Как будто сквозь волшебный сон, Окружены седым туманом, Русалки, тихо на ветвях Качаясь, витязя младого С улыбкой хитрой на устах Манят, не говоря ни слова…
— Смотри же, Голиаф Самсонович [Голиаф — по библейской легенде, великан громадной физической силы.]! не ударьте лицом в грязь да выполните дельце чистенько.
«А какое ж это диво?» «Где-то вздуется бурливо Окиян, подымет вой, Хлынет на берег пустой, Расплеснется в шумном беге, И очутятся на бреге, В чешуе, как жар горя, Тридцать три богатыря, Все красавцы молодые, Великаны удалые, Все равны, как на подбор, С ними дядька Черномор».
И тогда хоббиту мерещилось, будто сказочные каменные великаны играючи перекидываются обломками скал, швыряют их во мрак, разбивая вдребезги и сокрушая деревья.
– Нельзя нам идти туда, – отвечали они, – там живут настоящие великаны и людоеды.
Казалось, что у реки огромный великан каменным пестом толчёт воду в гигантской ступе, зычно рокоча при каждом движении.
И тогда хоббиту мерещилось, будто сказочные каменные великаны играючи перекидываются обломками скал, швыряют их во мрак, разбивая вдребезги и сокрушая деревья.