Неточные совпадения
Он женился поздно на дочери одного богатого иркутского купца,
Надежде Ивановне Долгих, другая сестра которой, Ольга Ивановна,
была уже замужем за славящимся по Сибири своими торговыми оборотами купцом Тихоном Захаровичем Зуевым.
Хитрая и осторожная
Надежда Николаевна не давала повода к этому разочарованию, и сердце графини, созданное для привязанности и любви, открылось, как цветок под влиянием тепла, что задело, что это тепло не
было солнечным, а лишь искусственным теплом оранжереи.
Теплота отношений к графине со стороны г-жи Ботт
была действительно искусственная теплота оранжереи, хотя Конкордия Васильевна и не подозревала, что между ней и ее старшей подругой не существовало взаимности чувств, что
Надежда Николаевна
была по натуре холодной, расчетливой эгоисткой.
Был, оказывается, некоторый магнит, который удерживал графа Владимира Петровича около жены — этим магнитом служила
Надежда Николаевна Ботт.
Это впечатление, произведенное на графа, не осталось, конечно, тайной для
Надежды Николаевны, если бы даже граф Белавин
был человеком, умевшим скрывать свои чувства.
Тактика, принятая
Надеждой Николаевной в ее щекотливом положении,
была безукоризненно искусна. Только умная женщина умеет действовать в посрамление народной мудрости и, гонясь за двумя зайцами, поймать обоих.
— О, — воскликнула она, — я знаю, что это трудно… Я понимаю, что я поступаю с вами жестоко и что это
будет такая жертва друга, после которой уже к нему более не решаются обращаться… Это все и последнее, что он может сделать… Но на вас и
есть последняя моя
надежда… Вы способны на такую жертву… Я слишком хорошо узнала вас… И разве я ошибаюсь? Нет, потому что вы спрашиваете меня, что вы можете сделать…
Она уже потеряла
надежду вернуть к себе своего мужа, необходимо
было спасти от него хоть часть состояния для себя и, главное, для маленькой Коры.
Море протекало у подножия скал, на которых возвышалась великолепная вилла, где два существа похоронили: одна свое скрытое горе, другая свои детские годы, а
быть может и будущность, на которую оставалась, впрочем, слабая
надежда, так как, казалось, маленькой Коре судьбой определено немного лет жизни.
И вот в минуту, когда это счастье
было у нее в руках, счастье, которого она ожидала, о котором она мечтала, человек, на которого она возлагала все свои
надежды возрождения на новой жизни, отвергает ее.
Графиню Конкордию окружал непроницаемый жизненный мрак, и единственным лучом света, единственным осколком ее мечтаний и
надежд юности
было сладкое сознание, что она — мать.
Конкордия Васильевна верила в дружбу
Надежды Николаевны,
была убеждена, что она ее не обманет, что она верная жена и хорошая мать.
Хотя
Надежда Николаевна не принимала участия в тратах графа, но она
была из тех шатких нравственных созданий, которые добродетельны до тех пор, пока нет соблазна. Сердца она не имела, детей своих не любила, мужа презирала.
Такова
была и
Надежда Николаевна Ботт.
Если бы
Надежда Николаевна умела размышлять над последствиями своих поступков, она,
быть может, не решилась исполнить задуманное.
Увы, чудные минуты
надежды были кратковременны в сердце графини Белавиной!
Кроме того,
Надежде Николаевне и без графини
было много хлопот, чтобы удержать около себя графа Владимира Петровича.
Но и в его сердце жила
надежда, что все еще обойдется, что в конце концов она
будет счастлива, что она завоюет себе это счастье, принадлежащее ей по праву.
— Я прежде всего благодарю вас, что вы не усомнились в преданности моего сердца и в знании моего ума… Но не обольщайте себя
надеждою, так как разочарование
будет еще тяжелее того горя, с перспективой которого вы уже свыклись… Я даю вам слово употребить все мое знание, чтобы вырвать вашу дочь из пасти смертной болезни, но это далеко не ручается за счастливый исход.
Быть может затем ему придется снова отнять у нее утешение этой
надежды и
быть свидетелем ее полного отчаяния.
Его нельзя
было назвать умным человеком, но он не
был и глуп, а между тем со времени его связи с
Надеждой Николаевной он стал неузнаваем; куда девался его прежний апломб, особенно в отношении женщин, его остроумие, веселость — он казался приниженным, забитым, подавленным.
Ему оставалось еще, впрочем, спасение. Цепь не
была закована. Не
было совместного сожительства.
Надежда Николаевна продолжала жить с мужем. Можно
было порвать. Но уже для этого не хватало сил.
Он
был уже в таких летах, когда благоразумие волей-неволей вступает в свои права — он
был страстно привязан к
Надежде Николаевне, пока эта связь
была тайной, пока каждую минуту она могла рушиться, да он и
был далек от мысли увековечить ее.
Эта рана приковала его на шесть недель к постели и к
Надежде Николаевне, которая
была с ним неразлучна.
Надежда Николаевна недаром
была дочерью
Евы.
«
Будь моим судьею,
будь моим палачом, бичуй меня, но не отнимай
надежды».
Она
была бесконечно благодарна доктору за нравственную ломку, которую, она видела, он делал над собою, но при этом убедилась, что он не имел ни малейшей
надежды.
Она смотрела на него с
надеждой, что он
будет отрицать, но он только печально наклонил голову в знак того, что предчувствие умирающей девочки не обманывает ее.
Он начал даже почти спокойно рассуждать о возможности, что в сообщении
Надежды Николаевны о графине и его друге
есть доля правды.
На этот раз он
был принят
Надеждой Николаевной.
Он понял всю ложь и коварство
Надежды Николаевны, скрывавшей от него письма и телеграммы, и еще более, если только это
было возможно, возненавидел эту женщину.
—
Будьте спокойны, доктор, — заметила
Надежда Николаевна, — я хозяйка в этом доме и сумею отдать приказания и наблюсти за их исполнением.
В светских и полусветских гостиных Петербурга
были известны все его романтические похождения, последнее приключение с
Надеждой Николаевной Ботт, дуэль с ее мужем и, наконец, посещение его женою в квартире любовницы, за несколько часов до его смерти, вызванной потрясением при известии о смерти его дочери.
Этой неожиданной, внезапной смертью
были разрушены все ее последние
надежды, которыми она жила, отказавшись от всех своих прежних знакомств, вдали от всех столичных удовольствий.
Когда она ехала на похороны, в ее сердце еще теплилась
надежда, что графини Конкордии Васильевны не
будет на похоронах, хотя публикации в газетах и
были сделаны от ее имени, что это сделал Караулов, который и
будет один при гробе своего друга.
Надежда Николаевна действительно сумела устроить так, что муж вернул ее к себе и даже
был этим сравнительно счастлив.
Искупит ли свои преступления
Надежда Николаевна в этой жизни добросовестным исполнением до конца ее долга и
будет судима там, где нет лицеприятия и где высшая справедливость, или же возмездие наступит в этой жизни, как пророчил ей Караулов — дело будущего.
Неточные совпадения
Как рано мог он лицемерить, // Таить
надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно
был он молчалив, // Как пламенно красноречив, // В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его
был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Татьяна, милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде // Ты в ослепительной
надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу жизни узнаешь, // Ты
пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то
было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной
надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как
была.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, //
Быть может, в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; //
Быть может (лестная
надежда!), // Укажет будущий невежда // На мой прославленный портрет // И молвит: то-то
был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры старика!
Да, может
быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… //
Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла // И в темный угол заперла.