Неточные совпадения
В это время умер мой
отец, и мне осталось после него небольшое именьице в Кременном уезде Волынской губернии. Эта смерть
отца и отъезд мой из Одессы меня немного отрезвили. Я понял, что возвращаться мне в Одессу и в
ту среду, в которой я погряз, не следует, так что по ликвидации моих дел и продажи имения доставшегося мне от
отца, я уехал жить в Киев. Но в Киеве вместо
того, чтобы остепениться и начать новую жизнь, я снова предался кутежам и разгулу, так что отцовского наследства хватило мне не на долго.
Из Харькова я направился на Волгу, жил в нескольких городах под разными фамилиями и наконец женился в Казани на дочери одного предводителя дворянства, фамилии которой я не назову, так как она через месяц после свадьбы умерла в
то время, когда я жил с нею в деревне ее
отца.
Но этим самым я отдавался добровольно в руки французского правосудия, не только по этому нарушению военного закона, но также и по другим преступлениям, вытекающим из моего проживательства под чужим именем, как, например, подписи разных актов и долговых обязательств, что могло быть легко подведено под преступление «подлога» и, кроме
того, изменить данной моему
отцу клятве.
Жена его, с которой он виделся только один раз, в день свадьбы, жила в Москве, получила от
отца своих детей, умершего около пятнадцати лет
тому назад, громадное состояние, которое увеличивала дисконтерством и ростовщичеством.
Он пошел по селу по
тому направлению, где около церкви, в стороне от крестьянских изб, кстати сказать, по их внешнему виду, указывавших на довольство их обитателей, виднелся небольшой домик сельского священника, любимого и уважаемого не только крестьянами села Отрадного, но и крестьянами соседних сел,
отца Иосифа.
Как раз в
то время, когда Хлебников подходил к палисаднику священнического домика, из него вышел сам
отец Иосиф, еще не старый человек, с открытым, строгим лицом, опушенным небольшою жидкою бородкой и усами, и какими-то светящимися неизмеримой добротой серыми глазами.
— Кроме
того, я держу в руках обоих
отцов: одного надеждой на обладание Ольгой Хлебниковой, а другого возможностью брака с Селезневой…
— Граф Вельский?.. Это
отец того молодого человека, который живет здесь?
— Да, да… Петр Васильевич его сын… Он ведет дурную жизнь. Года три
тому назад он, Неелов и граф Стоцкий часто бывали у моего
отца.
— Да, я узнала об этом гораздо позднее. Дело было в
том, что мы должны были жить только на доходы с имения.
Отец стал бывать дома еще реже, а когда приезжал, был мрачен и рассеян и скоро уезжал опять. Мать моя с каждым днем становилась бледнее и плоше. Она старалась скрыть от меня свое горе. Но наконец ей стало не под силу. Она делалась все слабее и слабее. У нее открылась чахотка, и когда мне исполнилось девятнадцать лет, она умерла, а, умирая, все звала меня, называя всевозможными ласковыми именами.
— Я умоляла его об этом, но все напрасно! Между его друзьями был один человек, который имел на него громадное влияние. Его фамилия была Алферов. Его познакомил с
отцом, кажется, граф Стоцкий. Он старался так обойти
отца, что
тот был совершенно в его власти. С первой же встречи я возненавидела этого человека, хотя он очень старался сблизиться со мной.
— Он постоянно вертелся около меня. И чем больше я его презирала и ненавидела,
тем больше
отец запутывался в его сетях, — продолжала она.
Вдруг шулер ударил
отца так, что
тот зашатался.
Я не в силах рассказать
того, что чувствовала, когда снова вернулась к
отцу.
— Если вам угодно… Только посмотрим, кому из нас он больше поверит… Кроме
того, графиня, предупреждаю вас, будет время — и оно уже недалеко — что я потребую от вас
того, о чем прошу сегодня, как милости. Ваш муж проиграл все свое состояние… Ваше богатство и даже богатство вашего
отца не покроют его долгов…
Отца она никогда не знала, да о нем и не было упомянуто в ее метрическом свидетельстве, а ее мать была из
тех падших женщин, не потерявших вместе с нравственностью благоразумия и сумевших скопить себе деньжонки на черный день, которыми и перебивалась вместе с маленьким заработком дочери, принужденная с летами оставить свое занятие «любовью», как она сама выражалась.
— Да отчего ты не потребуешь от
отца из своих? — сказал между
тем граф.
— Гм! Но ведь она станет громко кричать, что ты
отец ее ребенка, и все поверят ей, благодаря
тому, что ты часто бывал с ней вдвоем… Наконец, она обратится к твоему
отцу и потребует или платы за молчание, или брака.
«Ну, этому до
отца далеко, — грустно думал Дмитрий Павлович. —
Тот никогда не сделал бы ничего подобного, хотя бы из принципа. Да и на меня падает теперь большая ответственность…»
Ей начало казаться
то, что она оскорбила память
отца, снизойдя до разговора с его убийцей,
то, что раскаяние этого человека было глубоко и искренно, что было бы грехом отвергнуть его окончательно.
— Мы знаем теперь, — продолжал граф, — что ее дядя, а
тем более
отец, когда они узнают все, способны мстить за дочь, ни перед чем не задумавшись, и запугав ими старика Алфимова, мы можем брать с него все, что вздумаем.
Анна Александровна слышала о Сергее Павловиче много хорошего, и уже одно
то, что прямая, честная, не входящая никогда в сделки со своей совестью Лиза — как называла Дубянскую Сиротинина, — несмотря на свое прошлое предубеждение к защитнику убийцы своего
отца, изменила свое мнение о Долинском и стала относиться к нему с уважением, очень возвышало личность молодого адвоката в глазах старушки.
— Чтобы
тот сознался во всем
отцу…
Отец может и не начать против него дела, а Сиротинин будет свободен.
— Вы отгадали, графиня. Я счел своим долгом выяснить ему
тот обман с медальоном, которому он подвергся на недавнем празднике у вашего
отца.
Все, казалось, по выражению его друга и руководителя графа Стоцкого, «обстояло благополучно», а между
тем сам Иван Корнильевич ходил, как приговоренный к смерти, и только при
отце и посторонних деланно бодрился, чтобы не выдать себя с головою.
— Что
отец? — спросил
тот. — Ты был у него?
Он слышал, что Дубянский выиграл в рулетку целый капитал, на который купил имение под Петербургом, да кроме
того дочь получила наследство от
отца, шестьдесят тысяч, не взятых ею из шифоньерки, и два имения.
Глаза
то и дело наполнялись слезами, когда он смотрел на за несколько лет привычную для него обстановку дома человека, которого он, по завещанию матери, называл
отцом.
«Не легче ли было бы, — думалось ему, — если бы
отец совсем не отдал бы денег? Если бы я остался нищим, пошел бы работать и в этом нашел бы себе наказание. Наказание примиряет. А
то еще было бы мне лучше, если бы меня посадили в тюрьму, судили и осудили бы».
Успокоившись теперь, я не нахожу в сердце к нему жалости, несмотря на
то, что он был
отец моего милого крошки, которому Бог так мало определил пожить на этом свете…
Неточные совпадения
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. //
Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть
отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — //
То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. // Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, // И был бы счастлив… сколько мог!
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; // Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой
отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не
то уж дам хоть я взаймы».
Онегин был готов со мною // Увидеть чуждые страны; // Но скоро были мы судьбою // На долгий срок разведены. //
Отец его тогда скончался. // Перед Онегиным собрался // Заимодавцев жадный полк. // У каждого свой ум и толк: // Евгений, тяжбы ненавидя, // Довольный жребием своим, // Наследство предоставил им, // Большой потери в
том не видя // Иль предузнав издалека // Кончину дяди старика.
Высокой страсти не имея // Для звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, //
То есть умел судить о
том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. //
Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог.