Неточные совпадения
— Да, да… Петр Васильевич его
сын… Он ведет дурную жизнь. Года три тому назад он, Неелов и
граф Стоцкий часто бывали у моего отца.
Граф Василий Сергеевич Вельский был одним из богатейших вельмож в Петербурге. Его состояние давало более полумиллиона годового дохода, и единственный
сын его Петр, имевший отдельное громадное состояние от своей матери, был наследник всех этих несметных богатств.
О нежных чувствах между «поповым
сыном», как называл Неволина старик Алфимов, и Надеждой Корнилий Потапович только догадывался, не придавая им особого значения, и только лишь при возникшем в его уме проекте брака между его дочерью и
графом Вельским стал иногда косо поглядывать на молодых людей.
Старик Селезнев и его
сын за последнее время даже не говорили с Елизаветой Петровной о дочери и сестре, как бы боясь произнести ее имя, и лишь одна Екатерина Николаевна, все еще упрямо не оставлявшая мысли видеть свою дочь за старым
графом Вельским, иногда спрашивала...
— Перестаньте,
граф! Ведь вы знаете, я очень богат и уже стар…
Сын мой имеет отдельное состояние, дочь тоже… Хранить для них мои деньги я не намерен… Так вот что, моя касса всегда к вашим услугам… Я куплю молчание Матильды и ее подруги… и заживем по-прежнему… По рукам?..
— Нет, едва ли… Будет старик, претендент на распускающийся цветок…
Граф Сигизмунд ревниво охраняет от встречи отца и
сына на одной дорожке.
Подозрения, высказанные
графом Сигизмундом Владиславовичем и подтвердившиеся для Корнилия Потаповича при последней беседе с
сыном, — оправдались.
Граф Стоцкий действительно убил разом двух, и очень крупных, зайцев, оказав услугу Алфимову-отцу и не возбудив ни малейших подозрений в Алфимове-сыне, который оказался всецело в его руках.
Произошло ли это от того, что она все же привыкла считать
графа близким себе человеком, или же от расстройства нервов, чем графиня особенно стала страдать после смерти своего
сына, родившегося больным и хилым ввиду перенесенных во время беременности нравственных страданий матери и умершего на третьем месяце после своего рождения — вопрос этот решить было трудно.
— Вронский — это один из
сыновей графа Кирилла Ивановича Вронского и один из самых лучших образцов золоченой молодежи петербургской. Я его узнал в Твери, когда я там служил, а он приезжал на рекрутский набор. Страшно богат, красив, большие связи, флигель-адъютант и вместе с тем — очень милый, добрый малый. Но более, чем просто добрый малый. Как я его узнал здесь, он и образован и очень умен; это человек, который далеко пойдет.
Один молодой человек, развязный и красивый, в фуражке с приплюснутыми полями, лихо надетой набекрень, в шелковой рубашке, опоясанной шнурком с кисточками, тоже повел ее с собой в номера, спросил вина и закуску, долго врал Любке о том, что он побочный
сын графа н что он первый бильярдист во всем городе, что его любят все девки и что он из Любки тоже сделает фартовую «маруху».
Добавим лишь несколько слов о судьбе приемного
сына графа, Михаила Андреевича Шумского. После смерти Алексея Андреевича он тайно бежал из монастыря и целый год прожил в Грузине у вотчинного головы Шишкина в качестве учителя его детей.
Сын графа Мартына Карловича Скавронского, генерал-аншефа, обергофмейстера и андреевского кавалера времен Елизаветы, и баронессы Марии Николаевны Строгановой, богатейшей женщины тогдашней России, граф Павел Мартынович от отца и матери получил два громадных миллионных состояния.
Неточные совпадения
— Как вам угодно. Если у нас князья и
графы упрямо проповедуют анархизм — дозвольте и купеческому
сыну добродушно поболтать на эту тему! Разрешите человеку испытать всю сладость и весь ужас — да, ужас! — свободы деяния-с. Безгранично разрешите…
Это мой почтительнейший, так сказать, Карл Мор, а вот этот сейчас вошедший
сын, Дмитрий Федорович, и против которого у вас управы ищу, — это уж непочтительнейший Франц Мор, — оба из «Разбойников» Шиллера, а я, я сам в таком случае уж Regierender Graf von Moor! [владетельный
граф фон Моор! (нем.)]
Обедали шестеро:
граф и графиня, их
сын, угрюмый гвардейский офицер, клавший локти на стол, Нехлюдов, лектрисса-француженка и приехавший из деревни главноуправляющий
графа.
Помирились на том, что пан Тыбурций был некогда дворовым мальчишкой какого-то
графа, который послал его вместе со своим
сыном в школу отцов-иезуитов, собственно на предмет чистки сапогов молодого панича.
Прежние мои родственные и дружеские связи свелись к моим давнишним отношениям к семейству Дондуковых. Та девушка, которую я готовил себе в невесты, давно уже была замужем за
графом Гейденом, с которым я прожил две зимы в одной квартире, в 1861–1862 и 1862–1863 годах. Ее брат тоже был уже отец семейства. Их мать, полюбившая меня, как
сына, жила в доме дочери, и эти два дома были единственными, где я бывал запросто. Кузина моя Сонечка Баратынская уже лежала на одном из петербургских кладбищ.