Неточные совпадения
Пассажиры толпились в
ней, и, несмотря на то, что каждый из них думал о скорейшем наступлении момента выпуска, взоры их все
же от жандармов невольно переносились на сидевшего в углу кают-компании «таинственного пассажира», казалось, безучастно относившегося ко всему вокруг него происходящему.
— В Одессе конвойной команды совсем нет, ну, а брестская и московская имеют свои тракты. Брестская в нашу сторону и не ходит,
она препровождает на Вильну и Белосток; московская
же сдает нам этапы в Курске и принимает от нас этапы там
же. Вот поедете дальше на Москву, так увидите.
Это то
же самое, как если бы вор, украв что-нибудь, настолько восхитился бы прелестью краденой вещи, что стал бы
ее носить на память на виду у всех.
— Так арестуйте
же и меня вместе с маркизом! — воскликнула
она вне себя от негодования и неожиданно для всех схватила стоявшее близ умывальника фаянсовое ведро, полное грязной воды, и вылила его на голову комиссара.
Тюрьма святого Жиля находится на окраине города, в предместье того
же имени. Выстроена
она только в 1884 году, стоила бельгийскому правительству десять миллионов и представляет, так сказать, шедевр тюремного дела.
Судебный следователь написал постановление о содержании Французской гражданки Мадлен де Межен в женской тюрьме «Petit Cannes», куда
ее тотчас
же и отправили с тем
же полицейским агентом.
После
же допроса следователя и объявления им
ей о том, что он отправляет
ее в тюрьму, на
нее нашел какой-то столбняк.
— Как вы желаете кушать, казенный обед или
же выпишите из ресторана? — спросила
ее надзирательница, взяв письмо.
Аппетита у
ней и теперь не было никакого, но все
же нельзя было не есть и надо было разрешить вопрос об обеде.
Стоккарт обещал сделать все, что было в его силах, и дал слово на другой
же день быть в тюрьме святого Жиля, a после свидания с Савиным заехать к
ней и сообщить
ей обо всем.
— Что
же касается до госпожи де Межен, — добавил он, — то я уверен в возможности освободить
ее под залог. Я побываю у
нее, а также у французского консула, с которым я знаком и содействие которого будет очень важно для дела.
Во время тех
же поездок в суд Николай Герасимович Савин познакомился с двумя очень милыми людьми: депутатом бельгийской палаты Ван-Смиссеном, обвинявшемся в убийстве своей жены из ревности, и французом графом Дюплекс де Кадиньян — любовником этой убитой мужем женщины, который, увлекшись
ею, наделал в Брюсселе более миллиона долгов, а после
ее смерти уехал в Ниццу, не расплатившись со своими кредиторами и поднадув несколько простаков-бельгийцев, почему и был привлечен к суду за мошенничество.
Я надеюсь, что суд в этом со мною согласится. Показаниям
же госпожи де Межен не может быть дано веры, так как суду хорошо известны отношения к
ней обвиняемого, его любовь и преданность ему. Что
же касается обвинения обоих подсудимых в оскорблении словами и действиями полицейского комиссара и агентов полиции, а также в сопротивлении властям, то все это доказано и не отрицается самими обвиняемыми. О чем
же тогда говорить, как не о применении закона?
Я полагал бы назначить Николаю Савину наказание в высшей мере, так как он уже не впервые оказывает сопротивление властям и оскорбляет их, как в России, так и во Франции, что видно из приложенной к делу переписки. Относительно
же Мадлен де Менен, в виду
ее молодости и доказанного раздражения, я полагал бы возможным дать
ей снисхождение.
Когда
же наконец полиция поймет, что такое поведение с
ее стороны не только предосудительно, но и противозаконно?
— В чем
же дело? — смотрел он на
нее взглядом, в котором светилось беспокойство и обожание.
— Мама, — проговорила
она, и голос
ее звучал глубокой задушевностью, — утром моя первая мысль будет о тебе, а вечером, засыпая, я стану думать о тебе
же. Память о тебе станет охранять меня от всего дурного.
Ольга Ивановна, хотя и старалась владеть собою, но все
же время от времени украдкой бросала взгляд на сидевшего с
ней рядом графа Петра Васильевича, который не принимал участия в общем веселье.
— Чего
же требовал негодяй? — спросила Зиновия Николаевна.
Она с трудом проговорила...
— И что
же было потом? — торопила
ее Ястребова, которая слушала с напряженным вниманием.
—
Она не видела бы ни одного деревца, — продолжала Евдокия Петровна, не обращая внимания на замечание своего мужа, — если бы я не свела
ее на днях в Таврический сад. Таврический сад и лес в Отрадном! Да, тут никакого сравнения быть не может, но все
же она увидела зелень, увидела голубое небо. Надо было видеть
ее радость…
—
Ее родители были очень достаточные люди,
она сирота, живет у своей тетки, полковницы Усовой, которая очень богата.
Она убедительно просила отпускать к ним Олю. Сегодня у них семейный праздник. Надо
же доставить девочке удовольствие. Пусть повеселится.
— А-а… Значит, мы гуляем. К кому
же она поехала?
— Поедем
же, поедем, надо спасти
ее! Где живет эта женщина? Васильевский остров велик.
— Но что
же мне с ними делать? Ведь до свадьбы еще две недели. Завтра
она приезжает, надо сделать подарок.
Мужчины тотчас
же окружили Ольгу Ивановну, и
она мгновенно стала средоточием общего внимания.
Та тотчас
же увела Ольгу Ивановну под предлогом показать
ей залу и другие гостиные.
— Я знаю, что моя невеста дорожит вашим мнением, И вот, именно ради того, чтобы быть достойным вашего участия, я И хочу, чтобы вы поняли меня совершенно. Я знаю, что меня называют человеком безнравственным, и признаюсь, что вел жизнь пустую и распущенную, но я уже несколько раз пытался изменить
ее. Вот и теперь я имею это
же намерение.
Та
же толпа, с кровожадностью римлян в эпоху падения империи, стекавшихся в амфитеатры любоваться боями гладиаторов с дикими зверями, бежит в зал суда, где
ее вчерашний герой, ныне развенчанный в подсудимые, дает отчет в употреблении чужих капиталов, погибших зачастую вместе с собственными при одном неблагоприятном обороте колеса фортуны.
Любовь
же молодой девушки к другу
ее детства он находил, опять
же убежденно — гибельною для
нее блажью.
— Я понимаю, что ты скрываешь от матери, которая не одобряет твоих симпатий.
Она и теперь осудила бы тебя за то, что ты сидишь у меня на коленях. Ну, да ничего. Ты для меня то
же любимое дитя, которое десять-двенадцать лет тому назад я носил на руках. Но тогда твое сердце принадлежало только мне, а теперь…
— Я пришла представить вам и вашей дочери Елизавету Петровну Дубянскую, — сказала Зиновия Николаевна. — Дай Бог, чтобы
она нашла в вашем доме защиту и сочувствие, в которых
она так нуждается, со своей
же стороны
она постарается заслужить вашу общую любовь исполнением своих обязанностей.
В тот
же вечер Елизавета Петровна, войдя в
ее комнату, была поражена
ее видом.
«
Она подразумевает графа Вельского, — подумала молодая девушка. — Значит,
она все
же орудие в руках моей матери… — О, милый Владимир! — работала далее
ее пристрастная мысль. — Мы окружены врагами. Тебя хотят оклеветать, унизить в моих глазах, дорогой мой. Да, я буду недостойна твоей любви, если когда-либо усомнюсь в тебе».
Вернувшись на родину, он стал разыскивать свою возлюбленную и, не найдя
ее, написал завещание, по которому все свое состояние завещал
ей и своему сыну Сигизмунду поровну, если
же она умерла, то
ее сыну, если и сын его Сигизмунд окажется умершим, то сестра Подгурского и
ее ребенок делались единственными наследниками.
— Чего
же вы, наконец, хотите?.. — воскликнула
она, гневно вставая с кресла.
Какие
же причины руководили молодой девушкой для такого разрыва с другом своего детства и с человеком, которому
она дала слово быть другом — графом Вельским, ставшим мужем
ее подруги?
«Несчастный! — продолжала работать мысль молодой девушки. — Красавец, молодой, знатный, богатый, любящий и не любимый… Разве эта „святая“ поймет его, оценит, исправит, он с
нею погибнет так
же, как и без
нее. Надо сильное чувство, чтобы вернуть его на настоящий путь, чтобы направить его способности и его состояние на полезную деятельность… Женщина должна всецело подчинить его, подчинить для его
же пользы… А разве графиня Надежда такая женщина?.. Святая…»
— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где
же я их возьму! Проклятая игра! О, с какой радостью отказался бы я от
нее. Но ведь мне необходимо добыть денег… а другого способа нет… Отец… Но как сказать ему о таком проигрыше… Он ни за что не выдаст мне даже моих денег… или
же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери за спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже смерти… А я дал клятву матушке… Хотел выручить граф Сигизмунд, но и он что-то не появляется… Как тут быть?..
Капитолина Андреевна была понята с первых
же слов, а несколько сотенных бумажек придали
ее речам крайнюю убедительность, и Клавдия Васильевна стала постоянной гостьей салона полковницы Усовой.
Одевалась
она скромно, но мило, на средства той
же полковницы, да и шикарный наряд дисгармонировал бы со всей
ее простенькой до наивности внешностью.
— Оставь, все они на один покрой… Но где
же она познакомилась с Дмитрием Павловичем?
— А… Но как
же быть с Клодиной?..
Она, кажется, не на шутку привязалась к тебе, и разрыв может гибельно отразиться на
ее здоровье… Девушки
ее комплекции легко впадают в чахотку от неудавшейся любви… Ты, конечно,
ее обнадеживал?
— То-то
же, что не всегда… Часто
она запирается от меня в своей комнате по целым часам…
— Люба, воспользовавшись тем, что я еще не переговорила с Екатериной Николаевной и не вступила в отправление своих обязанностей, ушла гулять в сопровождении своей горничной. Прогулка продолжалась часа два… Когда
же она вернулась, на
ней положительно не было лица.
— Глаза были заплаканы…
Она жаловалась на нездоровье… У меня тогда
же мелькнуло подозрение, что
она ходила на свидание, но с кем, тогда я еще не могла догадаться… Теперь
же я уверена, что это с Нееловым… Но опять
же эта моя уверенность основана на внутри меня сложившемся убеждении, а не на фактах…
— Так что
же? — удивленно посмотрела на
нее Дубянская.
— Браво, прелестный адвокат… Но как
же это вы, закадычная подруга графини, не знаете имени
ее избранника?..
Имея на руках порученную ему больную, он все свои мысли направил к всевозможному разъяснению по данным его науки
ее болезни и столь
же возможному если не излечению, то облегчению
ее страданий, забывая носимую им в сердце страшную рану.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей
ее родне // Мы Таню завтра
же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась
она.
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать? Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись — как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — // Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где
же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
Освободясь от пробки влажной, // Бутылка хлопнула; вино // Шипит; и вот с осанкой важной, // Куплетом мучимый давно, // Трике встает; пред ним собранье // Хранит глубокое молчанье. // Татьяна чуть жива; Трике, // К
ней обратясь с листком в руке, // Запел, фальшивя. Плески, клики // Его приветствуют.
Она // Певцу присесть принуждена; // Поэт
же скромный, хоть великий, //
Ее здоровье первый пьет // И
ей куплет передает.
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты
ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем
же». Князь подходит // К своей жене и
ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что
ей душу ни смутило, // Как сильно ни была
она // Удивлена, поражена, // Но
ей ничто не изменило: // В
ней сохранился тот
же тон, // Был так
же тих
ее поклон.
Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что и в деревне скука та
же, // Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра ждала его на страже, // И бегала за ним
она, // Как тень иль верная жена.