Неточные совпадения
Конечно, мужа убитой и ее любовника вместе
не сводили, так как Ван-Смиссен был в состоянии
задушить графа, или,
по крайней мере, покуситься на его жизнь.
Прохожие, видя изящно одетого, солидного барина, удобно развалившегося на подушках шикарного экипажа, думали, вероятно: «Вот счастливец». Если бы они знали, что на
душе этого счастливца и многих ему подобных, катающихся на рысаках
по улицам Петербурга, целый ад мук и тревог, они
не пожелали бы ни этой одежды, ни этого экипажа злому своему лиходею.
— Что же, Дмитрий Павлович всегда может выбрать себе девушку
по душе… Он человек честный, работящий, без места никогда
не останется… Старик Алфимов, даже и тот в нем
души не чает.
— Это-то все-таки… А вот вы говорите выбрать себе девушку
по душе… Где выбрать-то? Из кого?.. Девушки-то нынче пошли какие-то, и как назвать,
не придумаешь… Ежели образованная, так в министры метит. Какая уж она жена? Если немножко лоску понабралась, шелк да бархат подавай, экипажи, развлечения, а совсем уж необразованную, простую, как бы только для кухни, тоже взять зазорно… Словом с ней
не перекинешься… Никому
не покажешь ее… Вот тут и задача…
— Я полюбил вас с первого взгляда… — нашептывал ей граф Петр Васильевич. — И это вечное, вечное молчание! Вечная невозможность высказаться! Ну, хоть сегодня, Оля, когда я понял свое несчастье и весь свой позор, сжалься, позволь мне прийти в отведенную тебе комнату
по окончании бала и отвести с тобою
душу. Нам тогда никто
не помешает.
Утром она имела первое свидание с Дмитрием Павловичем Сиротининым, любезно разрешенное ей, в качестве невесты обвиняемого, судебным следователем, которому она, хотя и
не официально,
не в форме показания, успела высказать все, что у нее было на
душе по поводу дела Сиротинина.
— Так вы, значит,
не знаете, что Оля была загублена в вашем доме и теперь она живет в Москве, в монастыре и решила посвятить себя Богу. Я и ее мать говорили с ней
по душе, но она отказалась назвать имя своего обольстителя… Ну, да мы-то все равно его знаем…
— И
не надо… Быть может, вам и
не придется меня понимать, чего я от
души желаю. Я к вам, собственно,
по делу.
—
Не возражайте, это так, будем разговаривать
по душе… Можно сделать так, что вы
не потеряете ни одного… Мне нет расчета вводить вас в убытки, а судьба Алфимовых для меня безразлична.
— Поймете, барышня, все вам расскажу на чистоту,
душу свою облегчу… Пусть и близкие вам люди слушают… В старом грехе буду каяться, ох, в старом…
Не зазорно… Может, меня Господь Бог за это уже многим наказал,
не глядите, что богат я, порой на сердце, ох, как тяжело… От греха…
По слабости человеческой грехом грех и забываешь… Цепь целая, вериги греховные, жизнь-то наша человеческая…
Другие гости заходили нечасто, на минуту, как первые три гостя; с ними со всеми все более и более порывались живые связи. Обломов иногда интересовался какой-нибудь новостью, пятиминутным разговором, потом, удовлетворенный этим, молчал. Им надо было платить взаимностью, принимать участие в том, что их интересовало. Они купались в людской толпе; всякий понимал жизнь по-своему, как не хотел понимать ее Обломов, а они путали в нее и его: все это не нравилось ему, отталкивало его, было ему
не по душе.
Неточные совпадения
Татьяна (русская
душою, // Сама
не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. //
По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? // За то ль, что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, // Что пылких
душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, // Что ум, любя простор, теснит, // Что слишком часто разговоры // Принять мы рады за дела, // Что глупость ветрена и зла, // Что важным людям важны вздоры, // И что посредственность одна // Нам
по плечу и
не странна?
И между тем
душа в ней ныла, // И слез был полон томный взор. // Вдруг топот!.. кровь ее застыла. // Вот ближе! скачут… и на двор // Евгений! «Ах!» — и легче тени // Татьяна прыг в другие сени, // С крыльца на двор, и прямо в сад, // Летит, летит; взглянуть назад //
Не смеет; мигом обежала // Куртины, мостики, лужок, // Аллею к озеру, лесок, // Кусты сирен переломала, //
По цветникам летя к ручью, // И, задыхаясь, на скамью
Да накупи я всех этих, которые вымерли, пока еще
не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст
по двести рублей на
душу: вот уж двести тысяч капиталу!
Трещит
по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и
душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как
не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.