— Двадцать тысяч рублей! — прошептал он. — Да где же я их возьму! Проклятая игра! О, с какой радостью отказался бы я от нее. Но ведь мне необходимо добыть денег… а другого способа нет… Отец… Но как сказать ему о таком проигрыше… Он ни за что не выдаст мне даже моих денег… или же предложит выделиться и идти от него, куда я хочу, с проклятием матери за спиною… Он неумолим… Тронуть капитал для него хуже смерти… А я дал клятву матушке… Хотел выручить граф Сигизмунд, но и он что-то
не появляется… Как тут быть?..
Неточные совпадения
Пассажир занимал отдельную каюту, редко выходил на палубу, а если и
появлялся там, то был молчалив и сосредоточен и никому из остальных пассажиров
не пришлось с ним заговорить, если
не считать нескольких пророненных им слов с некоторыми из его товарищей по путешествию.
Не успели еще затвориться тяжелые железные ворота за въехавшей вслед за этапной каретой, как у ее дверей
появился старший надзиратель.
За несколько дней перед этим в нескольких брюссельских газетах
появились коротенькие заметки, извещавшие публику, что в такой-то день назначено к слушанию в суде исправительной полиции дело о маркизе Сансак де Траверсе, он же Савин, и его любовнице Мадлен де Межен, причем, конечно,
не было забыто прибавление разных пикантных подробностей о личностях обвиняемых, а также говорилось, что по распоряжению судебных властей дело это, ввиду его интереса, будет разбираться в большом зале суда и что публика будет допускаться только по билетам.
Последняя надежда, впрочем, была
не из прочных, так как ходили слухи, что старик Алхимов сам хочет жениться, а в его лета была велика вероятность, что
появятся еще наследники, да и молодая жена сумеет прибрать к рукам старика-мужа с его капиталами.
Маленькая помощь родственников Симочки
не давала им умереть с голоду, а из получаемых от тех же родственников обносков молодая женщина умела делать себе такие туалеты, что
не было стыдно
появиться в них даже на балу банкира Алфимова.
Если же на них
появлялся кто-нибудь посторонний, особенно женщина, то в первое время поведение всего общества изменялось, до тех пор, пока
не узнавали, насколько эта новая личность склонна принять участие в удовольствиях кружка и попасть в его распущенный тон.
В синих глазах девушки
появилось выражение
не то грусти,
не то упрека.
Польщенное самолюбие
не допустило даже
появиться в его уме мысли, откуда знаменитость, видевшая его в первый раз в жизни, получила сведение о его знаниях.
Граф Петр Васильевич Вельский при возобновлении знакомства с Федором Осиповичем обошелся с ним так холодно-вежливо, что о визите к нему
не могло
появиться и мысли.
Появилась чуть заметная натянутость отношений,
не оставшаяся, повторяем, тайной для чуткого сердца женщины.
«Счастлив в картах, несчастлив в любви, — часто
появлялось в его мыслях. — Несомненно, в Петербурге она
не была безгрешна», — вдруг умозаключил он, стараясь, как всегда это бывает, сам найти доказательство того, чему хотел бы
не верить, даже в предрассудках.
— О, как я счастлив, Надя! — воскликнул он, смотря на нее восторженным взглядом. — Я
не могу на тебя насмотреться и нарадоваться тому, что ты стала такая спокойная, светлая, даже на щеках
появился румянец.
Неточные совпадения
Недуг, которого причину // Давно бы отыскать пора, // Подобный английскому сплину, // Короче: русская хандра // Им овладела понемногу; // Он застрелиться, слава Богу, // Попробовать
не захотел, // Но к жизни вовсе охладел. // Как Child-Harold, угрюмый, томный // В гостиных
появлялся он; // Ни сплетни света, ни бостон, // Ни милый взгляд, ни вздох нескромный, // Ничто
не трогало его, //
Не замечал он ничего.
— Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели. Поверьте, что если <бы> вы взялись за должность свою таким образом, как бы в уверенности, что служите тому, кому вы молитесь, у вас бы
появилась деятельность, и вас никто из людей
не в силах <был бы> охладить.
А ведь, пожалуй, и перемолола бы меня как-нибудь…» Он опять замолчал и стиснул зубы: опять образ Дунечки
появился пред ним точь-в-точь как была она, когда, выстрелив в первый раз, ужасно испугалась, опустила револьвер и, помертвев, смотрела на него, так что он два раза успел бы схватить ее, а она и руки бы
не подняла в защиту, если б он сам ей
не напомнил.
Пока между нами любовь
появилась в виде легкого, улыбающегося видения, пока она звучала в Casta diva, носилась в запахе сиреневой ветки, в невысказанном участии, в стыдливом взгляде, я
не доверял ей, принимая ее за игру воображения и шепот самолюбия.
Но только Обломов ожил, только
появилась у него добрая улыбка, только он начал смотреть на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет,
не суетясь; там остановится на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет — все, как машина.