Неточные совпадения
— Разумеется. Ведь она защитит меня от неприятных столкновений с полицией. Ведь друга высокочтимого
графа Сигизмунда Владиславовича Стоцкого — и, как я
надеюсь, впоследствии и
графа Вельского, и всех этих господчиков твоих приятелей в высшем петербургском обществе — никто не осмелится даже заподозрить в чем бы то ни было.
— И что же, вы
надеетесь на благоприятный исход вашей защиты? — спросил сквозь зубы
граф Сигизмунд Владиславович после некоторой паузы, пристально глядя на молодого человека.
— Да, да, будем
надеяться на лучшее, — перебил
граф Вельский. — Однако неужели до сих пор Надя не встала?
— Кроме того, в последнее время Иван Корнильевич без ума влюбился в компаньонку бежавшей Селезневой Елизавету Петровну Дубянскую… Это его отвлекало от кутежей, но играть он продолжал,
надеясь отыграться… Долгов у него много, и понятно, что он, вероятно, по совету
графа Стоцкого, повыудил из кассы конторы деньги, а для того, чтобы отвести от себя подозрение, поручал изредка ключ Сиротинину, его счастливому сопернику в любви к Дубянской…
— Полноте,
граф… Не играйте со мной в темную, мы с вами с глазу на глаз, нас,
надеюсь, никто не подслушивает, а потому мы можем говорить начистоту… Ведь то, что я вас даже наедине называю «
граф», что-нибудь да стоит.
— И
надеюсь, эта дружба не без доказательств. История с Ольгой Ивановной поставила меня во внутреннюю борьбу между моим другом
графом Петром и вами, и вы знаете, что я в этом деле на вашей стороне…
Неточные совпадения
— Но
надеюсь,
граф, что вы бы не согласились жить всегда в деревне, — сказала графиня Нордстон.
— Он подделал бланк своего товарища
графа Потоцкого на вексель в десять тысяч рублей. Тот заплатил, но сообщил об этом командиру и офицерам. Полковник был сейчас у меня. Я отдал ему для передачи Потоцкому десять тысяч и умолял не доводить дело до офицерского суда. Сейчас поеду хлопотать у военного министра. Он,
надеюсь, пожалеет мои седины, не допустить опозорить мое имя…
— Меня отличили, вызвали из ничтожества! — говаривал
граф Аракчеев и был совершенно прав, как видим мы из вышеприведенного краткого очерка детства и юности этого замечательного русского государственного деятеля, за который читатель,
надеюсь, не посетует на автора.
Он понял, однако, что если Дибич послал те же сведения в Варшаву, то благоразумие требовало от цесаревича не покидать Польшу и быть готовым на всякий случай. Он сам со своей стороны должен был поджидать результата полицейских мер, принятых
графом Милорадовичем для ареста некоторых заговорщиков и для вызова капитана Майбороды, за которым
граф Милорадович послал своего адъютанта Мантейфеля. От этого капитана, особенно упоминаемого в донесении Дибича,
надеялись получить подробные сведения о заговоре.
Граф первые дни также был в некотором смущении, он ожидал каждый день, что сплетни грузинских кумушек, на роток которых, согласно русской пословице, нельзя было накинуть платок никакой строгостью, дойдут до его молодой жены и ему придется, быть может, давать ей неприятное объяснение, но ровное расположение духа графини, о чем последняя тотчас же сообщила ему, постепенно его успокоило, и он начал
надеяться, что его привычки и порядок жизни ничем не будут нарушены.