Неточные совпадения
— В таком случае, поезжайте в Москву, — заговорил снова Аркадий Семенович, — я сегодня же заготовлю
письмо Любе. Эх, сколько ты причинила мне
горя, злая девчонка! — воскликнул старик, и из глаз его выкатились две слезы.
В Петербурге Елизавету Петровну ожидало роковое известие. В своей комнате, в доме Селезневых, на письменном столе она нашла
письмо Анны Александровны Сиротининой.
Письмо было коротко, очень коротко, но в нем чувствовалась такая полнота человеческого
горя, что, охватив сразу все его глазами, Дубянская смертельно побледнела.
Занятая своим
горем молодая женщина — и в этом едва ли можно винить ее — забыла о своей подруге, тем более, что, как помнит, вероятно, читатель, объяснила ее исчезновение возникшим в сердце молодой девушки чувством к графу, что отчасти подтверждал и смысл оставленного
письма.
Неточные совпадения
— Ну, что ж ты расходилась так? Экая занозистая! Ей скажи только одно слово, а она уж в ответ десяток! Поди-ка принеси огоньку запечатать
письмо. Да стой, ты схватишь сальную свечу, сало дело топкое:
сгорит — да и нет, только убыток, а ты принеси-ка мне лучинку!
Он издали видел, как Ольга шла по
горе, как догнала ее Катя и отдала
письмо; видел, как Ольга на минуту остановилась, посмотрела на
письмо, подумала, потом кивнула Кате и вошла в аллею парка.
Обломов с одушевлением писал; перо летало по страницам. Глаза сияли, щеки
горели.
Письмо вышло длинно, как все любовные
письма: любовники страх как болтливы.
Она как будто очнулась; почувствовала всю трудность без притворства и хвастовства удержаться на той высоте, на которую она хотела подняться; кроме того, она почувствовала всю тяжесть этого мира
горя, болезней, умирающих, в котором она жила; ей мучительны показались те усилия, которые она употребляла над собой, чтобы любить это, и поскорее захотелось на свежий воздух, в Россию, в Ергушово, куда, как она узнала из
письма, переехала уже ее сестра Долли с детьми.
Самгин собрал все листки, смял их, зажал в кулаке и, закрыв уставшие глаза, снял очки. Эти бредовые
письма возмутили его, лицо
горело, как на морозе. Но, прислушиваясь к себе, он скоро почувствовал, что возмущение его не глубоко, оно какое-то физическое, кожное. Наверное, он испытал бы такое же, если б озорник мальчишка ударил его по лицу. Память услужливо показывала Лидию в минуты, не лестные для нее, в позах унизительных, голую, уставшую.