Неточные совпадения
— Надежда Корнильевна, — начал он, — об этой
минуте я мечтал
в течение многих бессонных ночей.
В ваших руках моя жизнь и
смерть. Я знаю, что вы замужем, но вас выдали насильно. А теперь молю вас, ответьте мне на один вопрос, от которого зависит моя судьба. Любите ли вы своего мужа? Скажете вы «да», я клянусь вам — мы никогда больше не увидимся! Но если вы скажете «нет» — о, тогда я вправе носить ваш образ
в моем сердце как святыню и сделаю ради него все на свете.
Со времени слишком грозных для него и слишком ясно высказанных слов Свидригайлова, в квартире у Сони,
в минуту смерти Катерины Ивановны, как бы нарушилось обыкновенное течение его мыслей.
Для умирающего человека раскрывается что-то
в минуту смерти. «Ах, так вот что!» — говорит почти всегда выражение лица умирающего. Мы же, остающиеся, не можем видеть того, что раскрылось ему. Для нас раскроется после, в свое время.
В нумерах некоей Либкнехт умер некоторый миллионер, при котором,
в минуту смерти, не было ни родных, ни знакомых — словом, никого из тех близких и дорогих сердцу людей, присутствие которых облегчает человеку переход в лучшую жизнь.
Когда же Вечный воззовет меня к себе, последняя молитва моя, чтобы
в минуты смерти просияло надо мною прежнее, знакомое небо моей юности и рука единственного земного друга захватила на сердце последнюю искру жизни, этот последний завет ему любви моей.
Неточные совпадения
Впрочем,
в эти два-три дня после
смерти Катерины Ивановны он уже раза два встречался с Свидригайловым, всегда почти
в квартире у Сони, куда он заходил как-то без цели, но всегда почти на
минуту.
С полгода по
смерти Обломова жила она с Анисьей и Захаром
в дому, убиваясь горем. Она проторила тропинку к могиле мужа и выплакала все глаза, почти ничего не ела, не пила, питалась только чаем и часто по ночам не смыкала глаз и истомилась совсем. Она никогда никому не жаловалась и, кажется, чем более отодвигалась от
минуты разлуки, тем больше уходила
в себя,
в свою печаль, и замыкалась от всех, даже от Анисьи. Никто не знал, каково у ней на душе.
Никто не видал последних его
минут, не слыхал предсмертного стона. Апоплексический удар повторился еще раз, спустя год, и опять миновал благополучно: только Илья Ильич стал бледен, слаб, мало ел, мало стал выходить
в садик и становился все молчаливее и задумчивее, иногда даже плакал. Он предчувствовал близкую
смерть и боялся ее.
— Ни туман, ни грусть, ни болезнь, ни… даже
смерть! — шептала она восторженно, опять счастливая, успокоенная, веселая. Никогда, казалось ей, не любила она его так страстно, как
в эту
минуту.
— Если правда, что
в минуту страданий и близости
смерти она искренно раскаивается, и я, приняв это за обман, откажусь приехать?