— Ох, не говори… — сделал гримасу Владимир Игнатьевич. — Попутал меня черт… Увлекся, похитил ее из родительского дома… Привез из Петербурга в имение, а затем сюда, живу в гостинице, жду, что родители вступят в переговоры, а между тем не рассчитал, что страсть моя к ней прошла, а она влюблена, как кошка, и страшно этим наскучила…
— Умер барин-то… Вольную на мое имя в столе нашли, в шифоньерке шестьдесят тысяч деньгами… Два имения после него богатейших остались… В моем же кармане сто тысяч… Капитал, ох, какой, по тому времени, мне капитал-то казался… Гора… Попутал бес, взял я вольную, да и ушел с деньгами-то… Думаю, и дочке бариновой хватит… Богачкой ведь сделалась… Вот в чем грех мой… Простите…
Бог знает, какой грех его попутал; он, изволишь видеть, поехал за город с одним поручиком, да взяли с собою шпаги, да и ну друг в друга пырять; а Алексей Иваныч и заколол поручика, да еще при двух свидетелях!
Самому ли ему придётся сплоховать, присвоить себе чужое добро или деньги – опять-таки не его в том вина, и он твёрдо стоит на том что его лукавый попутал, а сам он в деле том неповинен.
Лучше всего сказать в таком случае – бес попутал, если бы существовали на свете бесы…
Бес, как говорится, всё ещё мог попутать, но природа уже в принципе становилась познаваемой.
Самому ли ему придётся сплоховать, присвоить себе чужое добро или деньги – опять-таки не его в том вина, и он твёрдо стоит на том что его лукавый попутал, а сам он в деле том неповинен.