Неточные совпадения
«Какая
наивная, веселая, совсем
ребенок… — думала она, глядя на Ирену. — Такая же и я была когда-то! Как это было давно! Но по крайней мере ты, мое дорогое
дитя, ты останешься навсегда веселой, счастливой…».
Он день ото дня все более и более, к ужасу своему, видел и понимал, что увлечение этой
наивной девочкой серьезно, что в его сердце, сердце старого ловеласа, привыкшего к легким победам, неразборчивого даже подчас в средствах к достижению этих побед, закралось какое-то не испытанное еще им чувство робости перед чистотой этого
ребенка и не только борется, но даже побеждает в этом сердце грязные желания, пробужденные этой же чистотой.
Борьба насмерть шла внутри ее, и тут, как прежде, как после, я удивлялся. Она ни разу не сказала слова, которое могло бы обидеть Катерину, по которому она могла бы догадаться, что Natalie знала о бывшем, — упрек был для меня. Мирно и тихо оставила она наш дом. Natalie ее отпустила с такою кротостью, что простая женщина, рыдая, на коленях перед ней сама рассказала ей, что было, и все же
наивное дитя народа просила прощенья.
А между тем в это время девушка выказывается перед ним в совершенно неожиданном, новом виде; она такая благородная, энтузиастка и в то же время такой
наивный ребенок, и в этом так сходна с ним характером.
— Возьми меня в Москву и посади там в сумасшедший дом! — сказал доктор. — Я сумасшедший, я
наивный ребенок, так как все еще верю в правду и справедливость!
— Я дождалась позорного наказания и ничего больше, — привычно закипая раздражением, огрызнулась я, — а что касается «выхода» императора, то я не советую тебе повторять чушь, в которую способны верить разве что глупые,
наивные дети.
Неточные совпадения
Лиза — это одна из тех
наивных натур, которые, как
дети, не понимают, что хорошо и что дурно.
Ребенок этот с своим
наивным взглядом на жизнь был компас, который показывал им степень их отклонения от того, что они знали, но не хотели знать.
С тех пор как у Райского явилась новая задача — Вера, он реже и холоднее спорил с бабушкой и почти не занимался Марфенькой, особенно после вечера в саду, когда она не подала никаких надежд на превращение из
наивного, подчас ограниченного,
ребенка в женщину.
Он прижал ее руку к груди и чувствовал, как у него бьется сердце, чуя близость… чего?
наивного, милого
ребенка, доброй сестры или… молодой, расцветшей красоты? Он боялся, станет ли его на то, чтоб наблюдать ее, как артисту, а не отдаться, по обыкновению, легкому впечатлению?
Ее умственное развитие, ее опыт, ее интересы так и остаются на детском уровне до самой смерти, совершенно гак же, как у седой и
наивной классной дамы, с десяти лет не переступавшей институтского порога, как у монашенки, отданной
ребенком в монастырь.