Высокие рынды в белых одеждах стояли чинно по обе его стороны. На правую руку от великого
князя стояла скамья, на которой лежала его шапка, а по левой другая с посохом и крестом.
Неточные совпадения
Вокруг них толпился народ, успевший проникнуть в храмину. Подьячий Родька Косой, как кликали его бояре, чинно
стоял в углу первого стола и по мере надобности раскапывал столбцы и, сыскав нужное, прочитывал вслух всему собранию написанное. Давно уже шел спор о «черной, или народной, дани». Миром положено было собрать двойную и умилостивить ею великого
князя. Такого мнения было большинство голосов.
Поезд тянулся непрерывною полосою, и в нем, в одной из повозок, находился
князь Стрига-Оболенский со своими гостями Назарием и Захарием. Не доезжая до высоких, настежь отворенных дворцовых ворот, все поезжане вышли из колымаг и возков и отправились пешком с непокрытыми головами к воротам, около которых по обеим сторонам
стояли на карауле дюжие копейщики, в светлых шишаках и крепких кольчугах, держа в руках иные бердыши, а иные — копья.
Великий
князь, одетый в богато убранную из золотой парчи ферезь, — по которой ярко блестели самоцветные каменья и зарукавья которой пристегивались застегнутыми, величиною в грецкий орех, пуговицами, — в бармы [Оплечья.], убранные яхонтами, величественно сидел на троне с резным невысоким задом из слоновой кости, стоявшем на возвышении и покрытым малинового цвета бархатной полостью с серебряной бахромою; перед ним
стоял серебряный стол с вызолоченными ножками, а сбоку столбец с полочками [Этажерка.], на которых была расставлена столовая утварь из чистого литого серебра и золота.
По сторонам трона
стояли оруженосцы, или телохранители, великого
князя, называвшиеся рындами, в белых длинных отложных кафтанах и в высоких, опушенных соболями, шапках на головах. На правом плече они держали маленькие топорики с длинными серебряными рукоятками и
стояли, потупя очи и не смея шевельнуться.
Перед ними
стоял тот, слава о чьих подвигах широкой волной разливалась по тогдашней Руси, тот, чей взгляд подкашивал колена у
князей и бояр крамольных, извлекал тайны из их очерствелой совести и лишал чувств нежных женщин. Он был в полной силе мужества, ему шел тридцать седьмой год, и все в нем дышало строгим и грозным величием.
От Красного крыльца до Успенского собора народ
стоял в два ряда, ожидая с нетерпением великого
князя, который прощался со своей матерью, поручая юному сыну править Москвою, одевался в железные доспехи и отдавал распоряжения своей рати.
Архиепископ Феофил смиренно
стоял впереди и низко поклонился великому
князю.
Вдова, коллежская секретарша Шумилова, сорока лет; физиономию имеет оскорбленную, до появления
князя стоит молча в углу и нередко вытирает слезящиеся глаза и сморкает нос.
Неточные совпадения
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне,
князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» //
Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. //
Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
Но Чичиков уж никаким образом не мог втереться, как ни старался и ни
стоял за него подстрекнутый письмами
князя Хованского первый генеральский секретарь, постигнувший совершенно управленье генеральским носом, но тут он ничего решительно не мог сделать.
Князь остановился, как <бы> ожидая ответа. Все
стояло, потупив глаза в землю. Многие были бледны.
За стулом у светлейшего // У
князя Переметьева // Я сорок лет
стоял, // С французским лучшим трюфелем // Тарелки я лизал, // Напитки иностранные // Из рюмок допивал…
А по́ лугу, // Что гол, как у подьячего // Щека, вчера побритая, //
Стоят «
князья Волконские» // И детки их, что ранее // Родятся, чем отцы.