Неточные совпадения
— Горожане! братия! — начала снова Марфа. — Время наступает, отныне я забываю, что нарядилась женщиной, прочь эти волосы, чтоб они не напоминали мне этого, голова моя просит
шлема, а руки
меча; окуйте тело мое доспехами ратными, и, если я немного отступлю от клятв моих, залейте меня живую волнами реки Волхова, я не стою земли.
Не доходя еще до двери его, они обнажили головы, а войдя в нее Фома отделился от них,
пошел вперед и обратился с просьбой к привратнику, чтобы он сказал келейнику, что бояре и посадники и все сановитые и именитые люди новгородские просят его доложить владыке, не дозволит ли он предстать им перед лицо свое и
молить его скорбно и слезно об отпущении многочисленных грехов их перед ним.
— Я говорил тебе, что этот мальчик вреден и языком и кулаком своим Новгороду.
Слава Богу, что я это узнал вовремя! —
заметил нахмурившись Фома Кириллу.
— Ну-ка, старина, — что-то сон не берет, — порасскажи-ка нам теперь о дворе вашего великого князя, — сказал Захарий. — О прошлых делах не так любопытно слушать, как о тех, с которыми время
идет рядышком. Ты же о чем-то давеча заговорил, будто иную весть не проглотишь. Не бойся, говори
смело, мы верные слуги московского князя, у нас ведь добро не в горле останавливается, а в памяти: оно дымом не рассеется и глаз не закоптит.
Иоанн III Васильевич, царствовавший с 1462 по 1505 год, первый из русских государей стал именовать себя царем и был одним из величайших монархов России. Он довершил труды своих предшественников в собирании русских отдельных княжений в единое государство и своими мудрыми делами ясно указал цели и
наметил тот путь, по которому и
пошли потом его преемники вплоть до наших времен.
Сын князя Оболенского-Стриги, Василий, с татарской конницей спешил к берегам
Мечи, с самим же великим князем отправились прочие бояре, князья, воеводы и татарский царевич Данияр, сын Касимов. Кроме того, молодой князь Василий Михайлович Верейский, предводительствовавший своими дружинами,
пошел окольными путями к новгородским границам.
— Нет, братец, не теперь! Гритлих еще теперь на охоте. Да и что тебе дался этот Гритлих? Даже хмель спадает с тебя, как только ты заговоришь о нем. Я давно
замечаю, что ты ненавидишь сироту, и, конечно, особенно с тех пор, как он перебил у тебя
славу на охоте. Помнишь белого медведя, от которого ты хотел уйти ползком!
Пораженный Гритлих горько улыбнулся и снял свою руку с
меча. Затем, гордо покачав головой, тряхнул своими кудрями и, не ответив ничего,
пошел твердыми шагами из комнаты.
Как грибы растут они перед стенами вражескими,
мечи их хозяйничают на чужбине, как в своих кисах, а самих хозяев
посылают хлебать сырую уху на самое дно.
Предки Иоанновы, воевавшие с новгородцами, бывали иногда побеждаемы неудобством перехода по топким дорогам, пролегающим к Новгороду, болотистым местам и озерам, окружавшим его, но, несмотря на это, ни на позднюю осень, дружины Иоанна бодро пролагали себе путь, где прямо, где околицею. Порой снег
заметал следы их, хрустел под копытами лошадей, а порой, при наступлении оттепели, трясины и болота давали себя знать, но неутомимые воины преодолевали препятствия и
шли далее форсированным маршем.
— Честь тебе и
слава! — отвечала Марфа. — Все равно умереть: со стены ли родной скатится голова твоя и отлетит рука, поднимающая
меч на врага, или смерть застанет притаившегося… Имя твое останется незапятнанным черным пятном позора на скрижалях вечности… А посадники наши, уж я вижу, робко озираются, как будто бы ищут безопасного места, где бы скрыть себя и похоронить свою честь…
— Не тебе, кривому сычу, с подобными тебе бродягами мочить разбойничьи
мечи рыцарской кровью! — сказал гордо всадник, поднимая наличник своего
шлема, и луч луны, выглянувший из-за облака, отразился на его блестящих латах и мужественном лице.
— Дайте-ка попробую я, — воскликнул Карл и
пошел с поднятым
мечом на Гритлиха.
— Мы понимаем тебя! — продолжил он. — У нас тут кроется и любовь, и отвага, и жалость, и сердоболие, а кто не чувствует в себе того, тот пусть
идет шататься по диким дебрям и лесам со злыми зверьми. Ты наш! Мы освобождаем тебя от битвы с твоими кормильцами и даже запрещаем тебе мощным заклятием.
Пойдем с нами, но обнажай
меч только тогда, когда твою девицу обидит кто словом или делом.
— Что, не узнали… это я и хотел узнать. Теперь
смело пойду прежде вас в замок Гельмст… Там привольно будет.
— За
славу, за Эмму, за гроссмейстера! — раздались крики, и все повскакали со своих мест, неистово махая обнаженными
мечами.
— Кто за мной! — слышался голос Бернгарда, с отвагой кидавшегося отражать русских от разбитых уже ворот, но число его рейтаров редело, и один оглушительный удар русского
меча сшиб с него
шлем и оторвал половину уха; рассыпавшиеся волосы его оросились кровью.
Быстро распахнулась дверь, и в светлицу вошел атлетического сложения богатырь. Он был весь залит железом, тяжелый
меч тащился с боку, другой, обнаженный, он держал под мышкой, на левом локте был поднят
шлем, наличник шишака был опущен.
Чурчила
смело шел далее, миновал луговину, прошел лес.
— Городские мы, отец, городские, по крестьянству мы, а городские, в городу проживаем. Тебя повидать, отец, прибыла. Слышали о тебе, батюшка, слышали. Сыночка младенчика схоронила,
пошла молить Бога. В трех монастырях побывала, да указали мне: «Зайди, Настасьюшка, и сюда, к вам то есть, голубчик, к вам». Пришла, вчера у стояния была, а сегодня и к вам.
Неточные совпадения
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда
метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды
пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Анна Андреевна.
Пойдем, Машенька! я тебе скажу, что я
заметила у гостя такое, что нам вдвоем только можно сказать.
Послала деток по миру: // Просите, детки, ласкою, // Не
смейте воровать!
За спором не
заметили, // Как село солнце красное, // Как вечер наступил. // Наверно б ночку целую // Так
шли — куда не ведая, // Когда б им баба встречная, // Корявая Дурандиха, // Не крикнула: «Почтенные! // Куда вы на ночь глядючи // Надумали
идти?..»
Шли долго ли, коротко ли, //
Шли близко ли, далеко ли, // Вот наконец и Клин. // Селенье незавидное: // Что ни изба — с подпоркою, // Как нищий с костылем, // А с крыш солома скормлена // Скоту. Стоят, как остовы, // Убогие дома. // Ненастной, поздней осенью // Так смотрят гнезда галочьи, // Когда галчата вылетят // И ветер придорожные // Березы обнажит… // Народ в полях — работает. //
Заметив за селением // Усадьбу на пригорочке, //
Пошли пока — глядеть.